Влияние конфликтных отношений с матерью на формирование страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста

ВВЕДЕНИЕ

Материнство представляет собой одну из фундаментальных социальных ролей женщины, реализация которой оказывает определяющее влияние на развитие личности, формирование идентичности и построение жизненной перспективы. В современных условиях трансформации института семьи, изменения гендерных ролей и снижения рождаемости особую значимость приобретает изучение психологических факторов, влияющих на формирование готовности к материнству у молодого поколения.

Актуальность исследования обусловлена несколькими факторами. Во-первых, демографическая ситуация в России характеризуется устойчивым снижением рождаемости, увеличением возраста первородящих женщин и ростом числа сознательно бездетных семей. Во-вторых, современные исследования фиксируют высокую распространенность конфликтов в детско-родительских отношениях в подростковом возрасте, что создает риски для формирования дисфункциональных установок на материнство. В-третьих, существует дефицит научно обоснованных программ психологической профилактики формирования страхов материнства у девушек с конфликтными отношениями с матерями.

Проблема исследования - несмотря на значительное количество исследований по проблемам материнства и детско-родительских отношений, остается недостаточно изученной специфика взаимосвязи конфликтных отношений с матерью и формирования страхов материнства именно в старшем подростковом возрасте.

Объект исследования - страхи материнства у девушек старшего подросткового возраста.

Предмет исследования - связь конфликтных отношений с матерью и страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста.

Цель исследования - выявить и изучить особенности связи конфликтных отношений с матерью и страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста.

Задачи исследования:

• На основе теоретического анализа раскрыть психологическую характеристику страхов материнства в период старшего подросткового возраста.
• Изучить специфику конфликтных отношений в диаде мать-дочь в старшем подростковом возрасте.
• Проанализировать теоретические модели и эмпирические исследования влияния конфликтных отношений с матерью на формирование страхов материнства.
• Провести эмпирическое исследование связи характеристик отношений с матерью и выраженности страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста.
• Выявить различия в выраженности страхов материнства у девушек с разным уровнем конфликтности отношений с матерью.
• Разработать практические рекомендации по психологической профилактике формирования интенсивных страхов материнства у девушек-подростков.

Гипотезы исследования:

Основная гипотеза: существует значимая положительная связь между уровнем конфликтности в отношениях с матерью и выраженностью страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста.

Частные гипотезы:

• Девушки из семей с частыми конфликтами в диаде мать-дочь демонстрируют более выраженные страхи материнства по сравнению с девушками из семей с низкой конфликтностью.
• Конструктивные стратегии разрешения конфликтов с матерью снижают интенсивность страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста.
• Девушки с конфликтными отношениями с матерью чаще планируют отложить материнство на более поздний возраст.

Методы исследования. Для решения поставленных задач использовался комплекс методов: теоретические методы (анализ, синтез, обобщение и систематизация научной литературы по проблеме исследования); эмпирические методы (психодиагностическое тестирование с использованием стандартизированных методик); методы математико-статистической обработки данных (описательная статистика, корреляционный анализ, сравнительный анализ).

Теоретическая значимость исследования состоит в систематизации и интеграции теоретических подходов к пониманию механизмов влияния конфликтных отношений с матерью на формирование страхов материнства; в выделении и описании основных категорий страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста и их связи с особенностями детско-родительских отношений; в обосновании роли процессов привязанности, ментализации и эмоциональной регуляции как опосредующих механизмов данной связи.

Практическая значимость исследования определяется возможностью использования полученных результатов в работе психологов-консультантов и психотерапевтов при оказании помощи девушкам-подросткам из дисфункциональных семей; в деятельности школьных психологов при проведении профилактической работы, направленной на формирование позитивного отношения к будущему родительству; в разработке программ психологической поддержки для девушек, испытывающих страхи и амбивалентность относительно материнства.

Структура работы. Выпускная квалификационная работа состоит из введения, двух глав, заключения, списка использованных источников и приложений.

ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИЗУЧЕНИЯ ВЛИЯНИЯ КОНФЛИКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ С МАТЕРЬЮ НА ФОРМИРОВАНИЕ СТРАХОВ МАТЕРИНСТВА У ДЕВУШЕК

1.1. Психологическая характеристика страхов материнства в период старшего подросткового возраста

Проблема страхов, связанных с материнством, приобретает особую актуальность в контексте современных демографических тенденций, характеризующихся снижением рождаемости и откладыванием деторождения на более поздний возраст. Психологические барьеры, препятствующие реализации репродуктивных намерений, формируются задолго до наступления фактической беременности и во многом определяются опытом, приобретенным в подростковом возрасте. Старший подростковый возраст (16–18 лет) представляет собой сензитивный период для формирования представлений о будущем родительстве, когда закладываются базовые установки в отношении материнской роли^[1].

Понятие «страхи материнства» в современной психологической литературе трактуется неоднозначно, что обусловлено многоаспектностью данного феномена. В широком смысле под страхами материнства понимается совокупность негативных эмоциональных переживаний, связанных с антиципацией материнской роли, процессом беременности, родов и воспитания ребенка. Данные переживания могут варьироваться от нормативной тревоги, свойственной большинству женщин репродуктивного возраста, до патологических форм, таких как токофобия — иррациональный страх беременности и родов, приводящий к избеганию деторождения^[2].

Анализ зарубежных исследований позволяет выделить несколько ключевых компонентов страха родов у нерожавших женщин: страх боли, опасения причинить вред ребенку в процессе родов, страх потери контроля над собственным телом и ситуацией в целом. При этом интенсивность данных переживаний существенно варьируется в зависимости от индивидуально-психологических особенностей и социального контекста^[3]. Примечательно, что страх родов представляет собой лишь один из элементов более широкого спектра опасений, связанных с материнством, и не исчерпывает всей полноты переживаний молодых женщин относительно будущей родительской роли.

Качественные исследования страхов, связанных с материнством, позволили систематизировать основные категории опасений, характерных для женщин, планирующих беременность или находящихся на ее ранних этапах. К ним относятся: страх не справиться с родительскими обязанностями, переживания по поводу психологического бремени материнства, сомнения в собственной материнской компетентности (самоэффективности), а также опасения относительно трансформации межличностных отношений после рождения ребенка^[4]. Данная классификация представляется особенно значимой для понимания страхов материнства у девушек подросткового возраста, поскольку именно сомнения в собственной компетентности и опасения относительно изменения жизненного уклада наиболее характерны для данной возрастной группы.

Старший подростковый возраст характеризуется рядом психологических особенностей, определяющих специфику формирования представлений о материнстве. Центральным новообразованием данного периода является становление идентичности, включающее интеграцию различных аспектов самовосприятия, в том числе антиципацию будущих социальных ролей. Исследования динамики идентичности в подростковом возрасте демонстрируют, что семейные отношения выступают ключевым контекстом для консолидации идентичности, включая формирование представлений о себе как потенциальном родителе^[5].

Особую роль в развитии идентичности подростков играют нарративные процессы, реализуемые в контексте высококачественных семейных отношений. Конструктивное осмысление собственного опыта, поддерживаемое значимыми взрослыми, способствует формированию целостной и позитивной идентичности. Напротив, конфликтные отношения с родителями, в первую очередь с матерью, могут нарушать процесс формирования идентичности, включая антиципирующую материнскую идентичность^[6]. Таким образом, качество отношений с матерью в подростковом возрасте оказывает непосредственное влияние на формирование представлений девушки о себе как будущей матери.

Психологическая готовность к материнству рассматривается как специфическое личностное образование, характеризующееся субъект-субъектной направленностью на будущего ребенка. В структуре материнской готовности выделяются три уровня: низкий (неготовность), средний (амбивалентная готовность) и высокий (сформированная готовность). Формирование готовности к материнству начинается задолго до наступления беременности и детерминируется множеством факторов, среди которых особое место занимает опыт взаимодействия с собственной матерью^[7].

Концепция материнской сферы как потребностно-мотивационного образования позволяет рассматривать онтогенез материнства как последовательный процесс, включающий несколько этапов: взаимодействие с собственной матерью в раннем детстве, игровой этап, этап нянченья, этап дифференциации мотивационных основ материнской и половой сфер, этап взаимодействия с собственным ребенком. Нарушения на ранних этапах, в частности дефицит позитивного опыта взаимодействия с матерью, могут приводить к искажению всей материнской сферы, проявляющемуся в том числе в форме страхов и тревог относительно материнства^[8].

Феномен материнской амбивалентности — противоречивых чувств в отношении материнской роли — приобретает особое значение в контексте изучения страхов материнства у подростков. Амбивалентность предполагает одновременное сосуществование позитивных и негативных переживаний, связанных с антиципацией материнства: желания иметь детей и страха перед родительскими обязанностями, стремления к близости с ребенком и опасений утраты личной свободы. Исследования показывают, что выраженность материнской амбивалентности у молодых женщин во многом определяется характером их отношений с собственной матерью^[9].

Анализ факторов, определяющих репродуктивные установки молодежи, свидетельствует о наличии значительного разрыва между декларируемыми намерениями и реальным репродуктивным поведением. Психологические барьеры, включающие страхи и тревоги различного генеза, выступают одним из ключевых факторов, объясняющих данное расхождение. При этом формирование негативных установок в отношении родительства происходит преимущественно в подростковом и юношеском возрасте под влиянием семейного опыта и социального окружения^[10].

Тревога о будущем выступает значимым медиатором в принятии решения об откладывании родительства у молодых взрослых. Исследования демонстрируют, что женщины характеризуются более высоким уровнем тревоги будущего по сравнению с мужчинами, что отражает гендерную специфику восприятия родительской роли. Среди ключевых мотивов откладывания деторождения выделяются: страх неготовности к родительству, страх родов, восприятие материнства как бремени, ограничивающего личную свободу и профессиональную самореализацию^[11].

Специфика страхов материнства у девушек подросткового возраста определяется особенностями психического развития в данный период. В отличие от взрослых женщин, подростки характеризуются более низким уровнем поведенческого контроля, выраженными идентичностными конфликтами, незавершенностью процесса сепарации от родительской семьи. Амбивалентность подростков в отношении материнства качественно отличается от амбивалентности взрослых женщин и во многом обусловлена незрелостью психологических механизмов саморегуляции^[12].

Существенную роль в формировании страхов материнства у девушек-подростков играет воспринимаемый стресс. Масштабные исследования демонстрируют, что стресс оказывает подавляющее воздействие на репродуктивные намерения бездетных женщин посредством цепочки медиаторов: тревожность - качество семейной коммуникации - субъективное благополучие. Данная модель позволяет понять механизмы, связывающие негативный эмоциональный фон с формированием избегающих установок в отношении материнства^[13].

Гендерные различия в переживании стресса подростками свидетельствуют о том, что девочки демонстрируют более высокую напряженность в сферах самоотношения и переживания одиночества по сравнению с мальчиками. Семейная сфера выступает одним из значимых источников стресса для девушек-подростков, при этом качество отношений с матерью играет определяющую роль в формировании общего эмоционального фона^[14].

Связь между восприятием стрессоров и удовлетворенностью жизнью у девушек подросткового возраста опосредуется множеством факторов, среди которых семейные стрессоры занимают особое место. Конфликтные отношения с родителями, эмоциональное отвержение, недостаток поддержки автономии — все эти факторы негативно сказываются на психологическом благополучии девушек и формируют предпосылки для развития тревожных переживаний, в том числе связанных с антиципацией материнской роли^[15].

Детско-родительские отношения выступают ведущим предиктором психологического благополучия подростков. Деструктивные паттерны взаимодействия с родителями — авторитарность, гиперопека, эмоциональное отвержение — связаны с повышенным уровнем тревожности, депрессивных переживаний, низкой самооценкой у подростков^[16]. Данные характеристики, в свою очередь, создают почву для формирования негативных ожиданий относительно собственного родительства.

Систематизация эмпирических данных позволяет выделить основные категории страхов материнства, характерных для девушек старшего подросткового возраста, а также факторы, способствующие их формированию. В таблице 1 представлена классификация страхов материнства с указанием их психологического содержания и связи с особенностями детско-родительских отношений.

Таблица 1

Классификация страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста

Источник: составлено автором по данным^[17],^[18],^[19]

Наблюдается, что страхи материнства у девушек старшего подросткового возраста имеют сложную многокомпонентную структуру. Каждая категория страхов характеризуется специфическим психологическим содержанием и обнаруживает связь с определенными особенностями детско-родительских отношений. При этом центральное место занимает страх повторения негативного опыта — опасение воспроизвести в отношениях с собственным ребенком те деструктивные паттерны, которые девушка наблюдала или переживала в отношениях с матерью. Данный страх выступает своеобразным интегратором, связывающим актуальный опыт детско-родительских отношений с антиципацией будущего материнства.

Существенным представляется то обстоятельство, что выделенные категории страхов не являются изолированными, а образуют взаимосвязанную систему. Так, страх некомпетентности может усиливаться страхом повторения негативного опыта: девушка, не имевшая перед глазами позитивной модели материнства, сомневается в собственной способности быть «хорошей матерью». Аналогично страх утраты идентичности тесно связан со страхом ответственности: неготовность принять на себя ответственность за другого человека отражает незавершенность процесса формирования собственной идентичности. Системный характер страхов материнства обусловливает необходимость комплексного подхода к их изучению, учитывающего как индивидуально-психологические особенности девушек, так и характеристики их семейной среды.

Особого внимания заслуживает роль детско-родительских отношений как контекста формирования страхов материнства. Как следует из таблицы, практически все категории страхов обнаруживают связь с теми или иными аспектами отношений девушки с матерью. Это подтверждает центральный тезис о том, что страхи материнства у девушек-подростков во многом детерминированы их актуальным опытом в детско-родительской диаде. Конфликтные отношения с матерью, характеризующиеся эмоциональным отвержением, критикой, нарушением границ или, напротив, эмоциональной холодностью и отстраненностью, создают неблагоприятную почву для формирования позитивных представлений о материнстве и собственной материнской компетентности. Применительно к проблеме страхов материнства это означает, что негативный опыт в отношениях с матерью может не только формировать страхи у самой девушки, но и создавать предпосылки для воспроизведения этих страхов в следующем поколении.

Паттерны эмоциональной коммуникации в детско-родительских отношениях выступают значимыми предикторами жизнеспособности будущей семьи. Дисфункциональные паттерны, включающие критику, условное принятие, эмоциональную недоступность родителя, связаны с трудностями формирования собственной материнской роли во взрослом возрасте^[20]. Таким образом, качество эмоциональной коммуникации с матерью в подростковом возрасте оказывает отсроченное влияние на готовность к материнству.

Нарушения эмоциональной близости с матерью выступают предиктором семейных дисфункций во взрослом возрасте. Качество отношений в диаде «мать–дочь» имеет тенденцию к сохранению и воспроизведению, влияя на способность женщины выстраивать близкие отношения с собственными детьми^[21]. Страхи материнства в данном контексте могут рассматриваться как проявление интернализированного негативного опыта, препятствующего формированию позитивного образа себя как матери.

Влияние отношений с матерью распространяется не только на представления о материнстве, но и на другие сферы жизни девушки, в частности на романтические отношения. Негативная привязанность к матери связана с формированием негативной привязанности в романтических отношениях, что, в свою очередь, может влиять на готовность к созданию семьи и рождению детей^[22]. Страхи материнства, таким образом, оказываются вплетены в более широкую систему отношений и установок, формирующихся под влиянием опыта взаимодействия с матерью.

Крупномасштабные когортные исследования демонстрируют долгосрочные последствия качества отношений с матерью в подростковом возрасте. Теплота и конструктивная коммуникация в отношениях подросток–мать предсказывают лучшее физическое и психическое здоровье, а также более высокое качество межличностных отношений во взрослом возрасте^[23]. Напротив, конфликтные отношения с матерью создают предпосылки для формирования негативных ожиданий относительно собственного родительства и развития страхов, связанных с материнством.

Обобщая результаты теоретического анализа, можно констатировать, что страхи материнства у девушек старшего подросткового возраста представляют собой сложный многокомпонентный феномен, формирующийся на пересечении индивидуально-психологических особенностей, возрастной специфики и социального контекста. Старший подростковый возраст выступает сензитивным периодом для формирования представлений о будущем родительстве, что обусловлено центральной ролью идентичности как новообразования данного возраста. Качество отношений с матерью играет определяющую роль в формировании страхов материнства: конфликтные отношения, эмоциональное отвержение, деструктивные паттерны коммуникации создают неблагоприятную почву для развития позитивных установок в отношении материнской роли.

Методологически значимым представляется понимание страхов материнства не как изолированного феномена, а как элемента более широкой системы, включающей репродуктивные установки, материнскую идентичность, паттерны привязанности и эмоциональной регуляции. Системный подход к изучению страхов материнства предполагает анализ их связей с характеристиками семейной среды, в первую очередь — с особенностями отношений в диаде «мать–дочь». Трансгенерационная перспектива позволяет рассматривать страхи материнства как проявление механизмов межпоколенческой передачи паттернов родительства, что открывает возможности для разработки превентивных интервенций, направленных на прерывание циклов дисфункциональной передачи.

1.2. Конфликтные отношения в диаде мать-дочь в старшем подростковом возрасте

Отношения между матерью и дочерью в подростковом возрасте представляют собой одну из наиболее сложных и динамичных форм межличностного взаимодействия, характеризующуюся высокой эмоциональной насыщенностью и потенциалом конфликтности. Специфика данных отношений определяется, с одной стороны, глубинной психологической связью между матерью и дочерью, уходящей корнями в ранний онтогенез, с другой — нормативными задачами подросткового возраста, предполагающими перестройку системы отношений со значимыми взрослыми. Понимание природы и механизмов конфликтных отношений в диаде мать-дочь приобретает особую значимость в контексте изучения формирования страхов материнства, поскольку именно качество этих отношений во многом определяет представления девушки о собственном материнском потенциале.

Теоретическую основу изучения отношений в диаде мать-дочь составляет теория привязанности, разработанная Дж. Боулби и получившая дальнейшее развитие в работах его последователей. Согласно данной теории, качество ранней привязанности к матери формирует внутренние рабочие модели, определяющие характер последующих межличностных отношений. Привязанность рассматривается как биологически обусловленная система поведения, обеспечивающая выживание посредством поддержания близости к фигуре привязанности в ситуациях угрозы^[24]. Нарушения в системе привязанности, возникающие в раннем детстве, имеют тенденцию к воспроизведению в последующих отношениях, включая отношения с собственными детьми.

Классификация типов привязанности, предложенная М. Эйнсворт на основе экспериментов в «незнакомой ситуации», выделяет три основных паттерна: надежный, тревожно-избегающий и тревожно-амбивалентный. Надежная привязанность формируется в условиях эмоционально доступного и чувствительного родительства, тогда как ненадежные формы привязанности являются результатом неадекватного реагирования матери на потребности ребенка^[25]. В подростковом возрасте сформированные паттерны привязанности проявляются в характерных способах взаимодействия с матерью, определяя уровень конфликтности отношений.

Дальнейшее развитие теории привязанности связано с выделением категории дезорганизованной привязанности, характеризующейся отсутствием единой стратегии поведения в ситуации стресса. Дезорганизованная привязанность формируется в условиях, когда фигура привязанности одновременно является источником безопасности и угрозы, что создает неразрешимый конфликт для ребенка. Исследования показывают, что дезорганизованная привязанность связана с неразрешенной травмой или потерей в истории родителей, транслируемой в виде пугающего или дезориентирующего поведения по отношению к ребенку^[26].

Подростковый возраст характеризуется качественной трансформацией отношений привязанности. В отличие от раннего детства, когда привязанность проявляется преимущественно в поиске физической близости, в подростковом возрасте на первый план выходят когнитивные и эмоциональные аспекты — потребность в психологической поддержке, принятии, понимании со стороны матери. Одновременно активизируется процесс сепарации-индивидуации, создающий объективные предпосылки для конфликтов. Подросток стремится к автономии, что может восприниматься матерью как отвержение, в то время как попытки матери сохранить прежний уровень контроля воспринимаются подростком как посягательство на его самостоятельность.

Эмпирические исследования конфликтов в диаде родитель-подросток свидетельствуют о значительных гендерных различиях: подростки сообщают о существенно большем количестве конфликтов с матерями по сравнению с отцами. При этом высокая частота конфликтов связана с эмоциональным дистрессом и ухудшением психологического благополучия подростков^[27]. Данный факт объясняется как большей вовлеченностью матерей в повседневную жизнь подростков, так и спецификой материнско-дочерних отношений, характеризующихся более высокой эмоциональной интенсивностью.

Стиль воспитания, реализуемый матерью, выступает одним из ключевых факторов, определяющих уровень конфликтности отношений с подростком.

Мета-аналитические исследования подтверждают связь эмоциональной дисрегуляции родителей с неподдерживающим воспитанием. Родители, испытывающие трудности в регуляции собственных эмоций, склонны к более жесткому, непоследовательному или эмоционально отвергающему поведению по отношению к детям. Это, в свою очередь, предсказывает ухудшение эмоциональной регуляции у самих детей, формируя трансгенерационный цикл дисрегуляции^[28]. Применительно к диаде мать-дочь данный механизм объясняет, каким образом эмоциональные трудности матери транслируются дочери, создавая почву для конфликтных отношений.

Поддерживающие отношения с родителями выступают фундаментом для развития эмоциональной регуляции у подростков. Эмпирические данные свидетельствуют, что поддержка со стороны родителей предсказывает лучшую регуляцию гнева, более выраженное просоциальное поведение и меньшую выраженность депрессивных симптомов у подростков. Отношения с матерью при этом играют ключевую роль как основной механизм социализации эмоций^[29]. Напротив, конфликтные отношения лишают подростка этого ресурса, затрудняя развитие адаптивных механизмов эмоциональной регуляции.

Низкое качество привязанности родитель-ребенок связано с интернализирующими проблемами у подростков, включая депрессию и переживание одиночества. Надежная привязанность, напротив, поддерживает позитивное психологическое развитие, обеспечивая ресурс для совладания со стрессом и формирования адекватной самооценки^[30].

Генограммный анализ позволяет выявить трансгенерационные паттерны, воспроизводящиеся из поколения в поколение^[31]. Конфликтные отношения в диаде мать-дочь могут рассматриваться как проявление системных дисфункций, имеющих свои истоки в предшествующих поколениях.

Концепция патологизирующего семейного наследования объясняет механизмы трансгенерационной передачи семейных дисфункций. Согласно данному подходу, нерешенные проблемы в родительских семьях транслируются следующим поколениям в виде неадаптивных паттернов взаимодействия, искаженных ролевых структур, дисфункциональных способов коммуникации^[32]. Конфликтные отношения в диаде мать-дочь, с этой точки зрения, представляют собой звено в цепи патологизирующего наследования, которое при отсутствии осознания и коррекции будет воспроизведено в следующем поколении.

Трансгенерационная передача привязанности является одним из наиболее изученных механизмов межпоколенческой трансляции родительских паттернов. Исследования демонстрируют, что тревожность и избегание привязанности у матери негативно предсказывают качество привязанности у подростка. Данная связь опосредуется цепочкой медиаторов, включающих удовлетворенность браком и жесткость воспитания: ненадежная привязанность матери связана с меньшей удовлетворенностью супружескими отношениями, что, в свою очередь, приводит к более жесткому воспитанию и формированию ненадежной привязанности у подростка^[33].

Рефлексивное функционирование, или ментализация, рассматривается как ключевой механизм, опосредующий межпоколенческую передачу привязанности. Способность родителя понимать психические состояния — как собственные, так и ребенка — позволяет прервать цикл воспроизведения негативных паттернов. Исследования показывают, что когерентность мышления родителей предсказывает более высокое рефлексивное функционирование, которое, в свою очередь, связано с надежной привязанностью ребенка^[34]. Напротив, дефицит рефлексивного функционирования у матери способствует воспроизведению конфликтных паттернов в отношениях с дочерью.

Концепция ментализации получила развитие в работах П. Фонаги и его коллег, показавших связь между качеством ранних отношений привязанности и развитием способности к регуляции аффектов и пониманию психических состояний. Нарушенное родительство, характеризующееся эмоциональной недоступностью, непоследовательностью или агрессией, препятствует развитию ментализации у ребенка, что проявляется в трудностях эмоциональной регуляции и межличностного взаимодействия^[35]. Применительно к диаде мать-дочь это означает, что конфликтные отношения не только непосредственно травматизируют подростка, но и нарушают развитие способностей, необходимых для конструктивного взаимодействия в будущем.

Адаптация опросника родительского рефлексивного функционирования для русскоязычной выборки открывает возможности для эмпирического изучения ментализации в контексте детско-родительских отношений. Данный инструмент позволяет оценить способность родителя понимать психические состояния ребенка — его мысли, чувства, намерения — и учитывать их во взаимодействии^[36]. Дефицит родительского рефлексивного функционирования может рассматриваться как один из механизмов, опосредующих связь между конфликтными отношениями с матерью и развитием страхов материнства у дочери.

Систематические обзоры связи рефлексивного функционирования родителей с родительским поведением позволяют разграничить различные грани ментализации. Рефлексивное функционирование взрослого (осмысление собственного детского опыта) и родительское рефлексивное функционирование (понимание актуальных состояний ребенка) представляют собой связанные, но не тождественные конструкты^[37]. Для понимания конфликтных отношений в диаде мать-дочь значимы оба аспекта: способность матери осмыслить собственный опыт в родительской семье и способность понимать актуальные переживания дочери-подростка.

Неблагоприятный детский опыт родителей (adverse childhood experiences, ACEs) оказывает значимое влияние на их способность к ментализации в отношениях с собственными детьми.

Модели путевого анализа показывают, что негативные воспоминания о собственном воспитании связаны с трудностями привязанности к ребенку через механизм тревожной привязанности^[38]. Данный результат имеет прямое отношение к пониманию конфликтных отношений в диаде мать-дочь: мать, не проработавшая собственный негативный опыт, рискует воспроизвести его в отношениях с дочерью.

Мета-анализ связи истории жестокого обращения с родителями в их детстве с привязанностью их собственных детей подтверждает существование трансгенерационного эффекта. История жестокого обращения связана с небезопасной и дезорганизованной привязанностью в следующем поколении. Вместе с тем рефлексивное функционирование родителей выступает потенциальным модератором, способным прервать цикл трансгенерации негативных паттернов^[39]. Данный вывод имеет важное практическое значение: развитие рефлексивного функционирования у матерей может способствовать снижению конфликтности отношений с дочерьми и предотвращению воспроизведения негативных паттернов.

Психологическое благополучие подростков определяется множеством факторов, среди которых семейные отношения занимают центральное место. Обзоры зарубежных исследований демонстрируют, что качество семейных отношений, в первую очередь отношений с матерью, является ведущим предиктором благополучия подростков даже в условиях возрастающего влияния цифровой среды^[40].

Хотя данные результаты получены на выборке дошкольников, они иллюстрируют общую закономерность: материнское поведение играет ключевую роль в формировании эмоционального благополучия ребенка на всех этапах развития.

Связь материнского отвержения с формированием страхов у детей прослеживается уже в дошкольном возрасте. Теоретико-эмпирический анализ детских страхов в контексте стилей детско-родительских отношений показывает, что материнское отвержение формирует у ребенка генерализованный «страх перед жизнью», тогда как авторитарная гиперсоциализация связана с формированием страхов наказания и социальных страхов^[41]. Данный механизм передачи тревоги от матери к ребенку сохраняет свою актуальность в подростковом возрасте, приобретая специфические формы, включая страхи, связанные с антиципацией материнства.

Семейные факторы сохраняют свою значимость для психологического благополучия подростков даже в условиях интенсивной цифровой социализации. Качество отношений с родителями, в первую очередь с матерью, остается ведущим предиктором благополучия, хотя специфика его проявления трансформируется под влиянием современных технологий^[42]. Конфликтные отношения с матерью, таким образом, оказывают негативное влияние на благополучие подростка вне зависимости от социального контекста.

Паттерны эмоциональной коммуникации в детско-родительских отношениях выступают значимыми предикторами жизнеспособности будущей семьи. Дисфункциональные паттерны — критика, условное принятие, эмоциональная недоступность родителя — связаны с трудностями формирования собственной родительской позиции во взрослом возрасте^[43]. Конфликтные отношения в диаде мать-дочь, характеризующиеся дисфункциональными паттернами коммуникации, создают предпосылки для воспроизведения этих паттернов в следующем поколении, а также для формирования страхов относительно собственной способности быть матерью.

Нарушения эмоциональной близости с матерью выступают предиктором семейных дисфункций во взрослом возрасте. Качество отношений в диаде мать-дочь имеет тенденцию к сохранению во времени, влияя на способность женщины выстраивать близкие отношения с партнером и собственными детьми^[44]. Страхи материнства в данном контексте могут интерпретироваться как проявление интернализированного негативного опыта отношений с матерью, препятствующего формированию позитивного образа себя как будущей матери.

Влияние отношений с матерью распространяется и на сферу романтических отношений. Негативная привязанность к матери связана с формированием негативной привязанности в романтических отношениях, что создает дополнительные барьеры для создания семьи и реализации материнства^[45]. Конфликтные отношения с матерью, таким образом, оказывают негативное воздействие не только непосредственно на представления о материнстве, но и на смежные сферы жизни, опосредованно влияющие на репродуктивное поведение.

Долгосрочные последствия качества отношений с матерью в подростковом возрасте подтверждаются крупномасштабными когортными исследованиями. Теплота и конструктивная коммуникация в отношениях подросток-мать предсказывают лучшее физическое и психическое здоровье, более высокое качество межличностных отношений во взрослом возрасте^[46]. Конфликтные отношения с матерью, напротив, создают предпосылки для формирования негативных ожиданий относительно собственного родительства и развития страхов, связанных с материнством.

Качество коммуникации и установки матери оказывают влияние на формирование образа тела у дочери. Систематический обзор исследований связи отношений мать-дочь с образом тела демонстрирует, что позитивная коммуникация и принимающее отношение матери способствуют формированию позитивного образа тела у дочери^[47]. Данный результат значим в контексте страхов материнства, поскольку негативный образ тела может усиливать страхи, связанные с физическими изменениями во время беременности и родов.

Обобщая результаты теоретического анализа, можно констатировать, что конфликтные отношения в диаде мать-дочь в старшем подростковом возрасте представляют собой многоаспектный феномен, детерминированный взаимодействием индивидуально-психологических, семейно-системных и социокультурных факторов. Теория привязанности обеспечивает концептуальную рамку для понимания истоков конфликтности: ненадежная привязанность, сформированная в раннем детстве, создает предпосылки для дисфункциональных отношений в подростковом возрасте. Процесс сепарации-индивидуации, нормативный для данного возрастного периода, вносит дополнительный вклад в конфликтность, особенно в условиях ненадежной привязанности.

Ключевую роль в опосредовании связи между отношениями с матерью и психологическим благополучием дочери играют процессы эмоциональной регуляции и ментализации. Способность матери к рефлексивному функционированию — пониманию собственных психических состояний и состояний дочери — выступает протективным фактором, снижающим риск конфликтных отношений. Напротив, дефицит ментализации способствует воспроизведению дисфункциональных паттернов и формированию нементализирующих циклов взаимодействия.

Трансгенерационная перспектива позволяет рассматривать конфликтные отношения в диаде мать-дочь как звено в цепи межпоколенческой передачи негативных паттернов. Неблагоприятный детский опыт матери, не проработанный и не осмысленный, рискует быть воспроизведенным в отношениях с дочерью. Вместе с тем развитие рефлексивного функционирования открывает возможности для прерывания этого цикла. Понимание механизмов конфликтных отношений создает основу для разработки превентивных и коррекционных интервенций, направленных на улучшение качества материнско-дочерних отношений и, как следствие, на снижение риска формирования страхов материнства у девушек-подростков.

1.3. Влияние конфликтных отношений с матерью на формирование страхов материнства: теоретические модели и эмпирические исследования

Интеграция теоретических положений о страхах материнства и конфликтных отношениях в диаде мать-дочь позволяет перейти к рассмотрению механизмов, опосредующих связь между этими феноменами. Синтез этих подходов позволяет построить многомерную модель влияния конфликтных отношений с матерью на страхи материнства.

Концепция «материнской констелляции», разработанная Д. Стерном, описывает уникальную психологическую организацию, возникающую у женщины с наступлением материнства. Данная констелляция включает новые страхи, фантазии, переживания, связанные с ребенком и собственной материнской ролью. Важнейшим элементом материнской констелляции является тема «матери матери» — актуализация отношений женщины с собственной матерью в контексте нового материнского опыта^[48]. Конфликтные отношения с матерью, согласно данной концепции, создают дефицитарную основу для формирования материнской констелляции, что проявляется в усилении страхов и тревог, связанных с антиципацией материнства.

Механизм формирования страхов материнства у девушек с конфликтным опытом детско-родительских отношений может быть понят через призму концепции психологической готовности к материнству. Готовность к материнству формируется в онтогенезе и включает несколько этапов, первым из которых является взаимодействие с собственной матерью. Нарушения на данном этапе — эмоциональное отвержение, гиперопека, непоследовательность — приводят к искажению всей материнской сферы, проявляющемуся в неадекватных ожиданиях, страхах, амбивалентности относительно материнской роли^[49]. Таким образом, конфликтные отношения с матерью нарушают нормативное развитие психологической готовности к материнству, формируя почву для развития страхов.

Теория привязанности предлагает объяснительную модель, связывающую качество ранних отношений с матерью и последующее отношение к родительству. Внутренние рабочие модели, сформированные в раннем детстве на основе опыта взаимодействия с матерью, определяют ожидания относительно близких отношений, включая отношения с собственными детьми. Ненадежная привязанность к матери формирует негативные ожидания: тревожно-привязанные индивиды склонны ожидать отвержения и непостоянства, избегающе-привязанные — эмоциональной недоступности и холодности^[50]. Экстраполируя эти ожидания на собственное потенциальное материнство, девушка с ненадежной привязанностью может испытывать страхи, связанные с неспособностью обеспечить ребенку надежную привязанность.

Эмпирические исследования трансгенерационной передачи привязанности подтверждают связь между привязанностью матери и привязанностью ее ребенка.

Мета-аналитические данные подтверждают связь истории жестокого обращения с родителями в их детстве с небезопасной и дезорганизованной привязанностью их детей. Важным выводом является то, что рефлексивное функционирование родителей выступает потенциальным модератором, способным прервать цикл трансгенерации негативных паттернов^[51]. Это означает, что страх воспроизведения негативного опыта, характерный для девушек из дисфункциональных семей, не является фатально предопределенным: развитие способности к ментализации открывает возможности для преодоления деструктивных паттернов.

Концепция ментализации и рефлексивного функционирования занимает центральное место в понимании механизмов, связывающих качество отношений с матерью и формирование страхов материнства. Способность к ментализации — пониманию собственных психических состояний и состояний других людей — развивается в контексте ранних отношений привязанности. Нарушенное родительство, характеризующееся эмоциональной недоступностью или непоследовательностью, препятствует развитию ментализации, что проявляется в трудностях эмоциональной регуляции и понимания межличностных отношений^[52]. Дефицит ментализации у девушки, выросшей в условиях конфликтных отношений с матерью, создает предпосылки для формирования страхов материнства, поскольку она испытывает трудности в понимании и регуляции собственных эмоций, связанных с антиципацией материнской роли.

Исследования рефлексивного функционирования в диаде мать-ребенок демонстрируют, что когерентность мышления родителей предсказывает более высокое рефлексивное функционирование, которое, в свою очередь, связано с надежной привязанностью ребенка^[53]. Применительно к проблеме страхов материнства это означает, что девушка с низким уровнем рефлексивного функционирования, сформировавшимся в условиях конфликтных отношений с матерью, может испытывать затруднения в осмыслении своих переживаний относительно материнства и в интеграции противоречивых чувств.

Неблагоприятный детский опыт родителей оказывает значимое влияние на их способность к ментализации в отношениях с собственными детьми. Родители, пережившие в детстве эмоциональное отвержение, жестокое обращение или другие формы неблагополучия, демонстрируют трудности в понимании психических состояний своих детей, создавая нементализирующие циклы взаимодействия^[54]. Страх воспроизведения этих нементализирующих циклов — страх того, что неспособность понимать своего ребенка приведет к нарушению его развития — представляет собой одну из специфических форм страха материнства у девушек из дисфункциональных семей.

Связь пренатальной тревоги привязанности матери с качеством материнского поведения подтверждает роль привязанности как механизма, опосредующего влияние детского опыта на родительство. Тревожный стиль привязанности связан с менее адекватной mind-mindedness — способностью воспринимать ребенка как субъекта с собственными психическими состояниями^[55]. Девушка с тревожной привязанностью к матери может опасаться, что ее собственная неспособность к mind-mindedness негативно скажется на развитии будущего ребенка.

Систематический обзор связи рефлексивного функционирования родителей с родительским поведением позволяет разграничить рефлексивное функционирование взрослого (осмысление собственного детского опыта) и родительское рефлексивное функционирование (понимание актуальных состояний ребенка). Оба аспекта значимы для понимания страхов материнства: способность осмыслить собственный негативный опыт с матерью снижает риск его воспроизведения, тогда как развитое родительское рефлексивное функционирование обеспечивает уверенность в способности понимать потребности ребенка^[56].

Лонгитюдные исследования связи родительского рефлексивного функционирования с материнской mind-mindedness демонстрируют перекрестные связи этих конструктов во времени. Рефлексивное функционирование и «mind-mindedness» представляют собой связанные, но не тождественные аспекты ментализации, каждый из которых вносит уникальный вклад в качество материнского поведения^[57]. Дефицит обоих аспектов ментализации, формирующийся в условиях конфликтных отношений с матерью, создает комплексную предпосылку для развития страхов материнства.

Концепция эмоциональной регуляции и корегуляции как семейных процессов раскрывает еще один механизм связи конфликтных отношений с матерью и страхов материнства. Способность к эмоциональной регуляции формируется в контексте ранних отношений привязанности посредством корегуляции — взаимного влияния матери и ребенка на эмоциональные состояния друг друга. Нарушения корегуляции в конфликтных отношениях приводят к дефициту навыков эмоциональной саморегуляции^[58]. Девушка с несформированной способностью к эмоциональной регуляции может испытывать страх перед эмоциональной интенсивностью материнства — опасение, что она не справится с собственными эмоциями и эмоциями ребенка.

Мета-аналитические данные подтверждают связь эмоциональной дисрегуляции родителей с неподдерживающим воспитанием, которое, в свою очередь, предсказывает ухудшение эмоциональной регуляции у детей. Формируется трансгенерационный цикл дисрегуляции: родители с трудностями регуляции воспитывают детей с аналогичными трудностями^[59]. Осознание принадлежности к данному циклу и страх его воспроизведения представляют собой значимый источник тревоги относительно материнства у девушек из семей с нарушенной эмоциональной регуляцией.

Исследования связи поддерживающих родительских отношений с эмоциональной регуляцией подростков демонстрируют, что поддержка со стороны родителей предсказывает лучшую регуляцию гнева, просоциальное поведение и меньшую выраженность депрессивных симптомов. Отношения с матерью при этом выступают ключевым механизмом социализации эмоций^[60]. Конфликтные отношения с матерью, лишающие подростка поддержки в эмоциональной социализации, создают дефицит ресурсов для совладания с эмоционально насыщенным опытом материнства.

Системный подход к семье позволяет рассматривать конфликтные отношения в диаде мать-дочь в контексте более широких семейных процессов. Концепция патологизирующего семейного наследования объясняет механизмы трансгенерационной передачи семейных дисфункций: нерешенные проблемы в родительских семьях транслируются следующим поколениям в виде неадаптивных паттернов взаимодействия, искаженных ролевых структур, дисфункциональных способов коммуникации^[61]. Страх материнства в данной перспективе может рассматриваться как проявление интернализации патологизирующего наследования — страх того, что дисфункциональные паттерны родительской семьи будут неизбежно воспроизведены в собственной семье.

Генограммный анализ позволяет выявить трансгенерационные паттерны, воспроизводящиеся из поколения в поколение. Применительно к страхам материнства это означает, что негативные установки относительно материнства могут передаваться от бабушки к матери и от матери к дочери через механизмы моделирования, вербальных посланий и эмоционального заражения^[62]. Девушка, выросшая в семье, где материнство воспринималось как бремя, с высокой вероятностью интернализирует данную установку, что проявится в форме страхов и амбивалентности.

Эмпирические исследования влияния репродуктивного опыта родительских семей на репродуктивные стратегии детей подтверждают существование трансгенерационных эффектов. Выбор репродуктивной стратегии — количество детей, сроки их рождения — во многом определяется опытом, полученным в родительской семье^[63]. Конфликтные отношения с матерью, являющиеся частью негативного семейного опыта, вносят вклад в формирование избегающих репродуктивных стратегий, одним из механизмов которых выступают страхи материнства.

Паттерны эмоциональной коммуникации в детско-родительских отношениях выступают значимыми предикторами жизнеспособности будущей семьи. Дисфункциональные паттерны — критика, условное принятие, эмоциональная недоступность — связаны с трудностями формирования собственной родительской позиции во взрослом возрасте^[64]. Интернализация дисфункциональных паттернов коммуникации создает основу для страхов, связанных с неспособностью выстроить эмоционально здоровые отношения с собственным ребенком.

Родительские установки и их связь с отношениями с собственной матерью исследуются в контексте современных моделей материнства. Сравнительный анализ женщин с интенсивной и экстенсивной моделями материнства демонстрирует, что реализуемая модель связана с характером отношений с собственной матерью в детстве^[65]. Конфликтные отношения с матерью могут приводить как к воспроизведению негативной модели (идентификация с агрессором), так и к компенсаторному стремлению быть «идеальной матерью», что само по себе является источником тревоги и страхов.

Феномен материнской амбивалентности — одновременного сосуществования позитивных и негативных чувств относительно материнской роли — тесно связан с качеством отношений с собственной матерью. Девушки с конфликтным опытом детско-родительских отношений демонстрируют более выраженную амбивалентность относительно материнства, колеблясь между желанием иметь детей и страхом перед родительскими обязанностями^[66]. Амбивалентность выступает не столько формой страха, сколько его предпосылкой и проявлением внутреннего конфликта, требующего разрешения.

Развитие материнской идентичности представляет собой сложный процесс, включающий интеграцию различных аспектов самовосприятия. Конфликтные отношения с собственной матерью могут препятствовать нормативному формированию материнской субъектности, создавая разрывы и противоречия в идентичности^[67]. Страхи материнства в данном контексте могут рассматриваться как симптом незавершенности формирования материнской идентичности — проявление неинтегрированности материнского аспекта самости.

Обзоры современных исследовательских подходов к родительству выделяют концепцию «матрессенции» (matrescence) — психологической трансформации, сопровождающей переход к материнству. Данная трансформация предполагает перестройку идентичности, ценностей, социальных ролей, что неизбежно сопряжено с определенным уровнем тревоги. Качество отношений с собственной матерью определяет ресурсы, доступные женщине для совладания с этой трансформацией^[68]. Дефицит ресурсов, обусловленный конфликтными отношениями с матерью, повышает уязвимость к патологическим формам тревоги в процессе матрессенции.

Стрессовая модель формирования страхов материнства предполагает, что воспринимаемый стресс оказывает подавляющее воздействие на репродуктивные намерения через цепочку медиаторов: тревожность, качество семейной коммуникации и субъективное благополучие. Конфликтные отношения с матерью выступают источником хронического стресса, активирующим данную цепочку медиации^[69]. Девушка, находящаяся в состоянии хронического стресса вследствие конфликтных отношений с матерью, демонстрирует повышенную тревожность, нарушения коммуникации и сниженное благополучие, что суммарно приводит к формированию избегающих установок относительно материнства.

Тревога о будущем выступает значимым медиатором в принятии решения об откладывании родительства. Женщины демонстрируют более высокий уровень тревоги будущего по сравнению с мужчинами, что отражает специфику восприятия родительской роли и связанных с ней рисков. Среди ключевых мотивов откладывания деторождения — страх неготовности, страх родов, восприятие материнства как бремени^[70]. Конфликтные отношения с матерью усиливают тревогу будущего, актуализируя страх воспроизведения негативного опыта и подпитывая сомнения в собственной готовности к материнству.

Репродуктивные установки молодежи исследуются также в контексте тенденции к ориентации на малодетность и бездетность. Анализ социально-психологических факторов, формирующих отношение молодых женщин к деторождению, выявляет роль семейного опыта как одного из ключевых детерминантов^[71]. Негативный семейный опыт, включающий конфликтные отношения с матерью, способствует формированию установок на малодетность или бездетность как способа избежать воспроизведения этого опыта.

Психологические барьеры, препятствующие реализации репродуктивных намерений, включают страхи, неуверенность, негативные ожидания относительно родительства. Конфликтные отношения с матерью вносят вклад в формирование этих барьеров, создавая негативный образ материнства и подрывая уверенность в собственной материнской компетентности^[72]. Страхи материнства выступают одной из форм проявления этих психологических барьеров.

Ценностные установки матерей в современных моделях родительства связаны с мотивационной сферой материнства. Исследования демонстрируют, что ценностные ориентиры матерей, определяющие выбор между интенсивной и экстенсивной моделями родительства, формируются под влиянием опыта, полученного в родительской семье^[73]. Конфликтные отношения с матерью могут искажать процесс формирования материнских ценностей, создавая внутренние противоречия и неопределенность, проявляющиеся в форме страхов и амбивалентности.

Долгосрочные последствия качества отношений с матерью в подростковом возрасте подтверждаются крупномасштабными когортными исследованиями. Теплота и конструктивная коммуникация в отношениях подросток-мать предсказывают лучшее физическое и психическое здоровье, качество межличностных отношений во взрослом возрасте^[74]. Конфликтные отношения, напротив, создают предпосылки для нарушений здоровья и межличностных трудностей, которые, в свою очередь, могут проявляться в страхах относительно собственного родительства.

Низкое качество привязанности родитель-ребенок связано с интернализирующими проблемами у подростков, включая депрессию и переживание одиночества. Надежная привязанность, напротив, поддерживает позитивное психологическое развитие^[75]. Интернализирующие проблемы, развившиеся вследствие ненадежной привязанности к матери, могут проявляться в форме депрессивных и тревожных переживаний, связанных с антиципацией материнства.

Лонгитюдные исследования отношений мать-подросток демонстрируют, что восприятие подростками конфликтных отношений с матерью является фактором риска для психологического дистресса, тогда как позитивные отношения выступают протективным фактором^[76]. Психологический дистресс, хронически переживаемый вследствие конфликтных отношений с матерью, создает неблагоприятный фон для формирования представлений о материнстве, повышая вероятность развития страхов.

Качество коммуникации и установки матери влияют на формирование образа тела у дочери. Позитивная коммуникация и принимающее отношение матери способствуют формированию позитивного образа тела, тогда как критика и негативные послания относительно тела формируют негативный образ^[77]. Негативный образ тела, сформированный в контексте конфликтных отношений с матерью, может усиливать страхи, связанные с физическими изменениями во время беременности и родов.

Семейные факторы благополучия подростков включают качество отношений с родителями, семейный климат, стиль воспитания. Обзор факторов, определяющих благополучие отношений родитель-подросток, выделяет качество коммуникации, эмоциональный климат и стратегии разрешения конфликтов как ключевые детерминанты^[78]. Нарушения в каждой из этих областей, характерные для конфликтных отношений, создают комплексную предпосылку для формирования страхов материнства.

Нарушения эмоциональной близости с матерью выступают предиктором семейных дисфункций во взрослом возрасте. Качество отношений в диаде мать-дочь имеет тенденцию к сохранению во времени, влияя на способность женщины выстраивать близкие отношения^[79]. Страхи материнства могут рассматриваться как антиципация этих дисфункций — опасение, что нарушенная способность к близости проявится в отношениях с собственным ребенком.

Влияние отношений с матерью распространяется и на романтические отношения дочери. Негативная привязанность к матери связана с формированием негативной привязанности в романтических отношениях^[80]. Нарушения в романтических отношениях, обусловленные негативным опытом с матерью, создают дополнительные барьеры для создания семьи и усиливают страхи относительно материнства.

Подводя итог теоретическому анализу механизмов влияния конфликтных отношений с матерью на формирование страхов материнства, можно выделить несколько ключевых теоретических моделей, каждая из которых описывает специфический аспект данной связи. Модель трансгенерационной передачи привязанности объясняет, каким образом ненадежная привязанность к матери транслируется в следующее поколение, создавая страх воспроизведения негативного опыта. Модель дефицитарной ментализации раскрывает механизмы, посредством которых нарушения в ранних отношениях привязанности приводят к трудностям понимания собственных и чужих психических состояний, что проявляется в страхах неспособности понимать потребности ребенка. Модель нарушенной эмоциональной регуляции описывает формирование дефицита навыков совладания с эмоциями, создающего страх перед эмоциональной интенсивностью материнства. Системная модель патологизирующего семейного наследования объясняет воспроизведение дисфункциональных паттернов в поколениях, формирующее страх повторения негативного семейного сценария.

Интеграция данных моделей позволяет построить комплексное понимание механизмов формирования страхов материнства у девушек с конфликтным опытом отношений с матерью. Конфликтные отношения воздействуют на множество психологических процессов — привязанность, ментализацию, эмоциональную регуляцию, идентичность, — каждый из которых вносит уникальный вклад в формирование страхов. При этом важно подчеркнуть, что связь между конфликтными отношениями и страхами не является детерминистической: рефлексивное функционирование, осмысление собственного опыта, психотерапевтическая работа могут прервать цикл воспроизведения негативных паттернов и снизить выраженность страхов материнства. Данный вывод имеет существенное практическое значение, обосновывая необходимость профилактических и коррекционных интервенций, направленных на поддержку девушек из дисфункциональных семей в формировании позитивного отношения к материнству.

Выводы по главе 1

Страхи материнства представляют собой многокомпонентный феномен, включающий страх некомпетентности, страх утраты идентичности, страх изменения отношений, страх физических изменений, страх ответственности и страх повторения негативного опыта. Старший подростковый возраст выступает сензитивным периодом для формирования данных страхов, что обусловлено центральной ролью идентичности как новообразования данного возраста и активизацией процессов антиципации будущих социальных ролей, включая материнскую.

Конфликтные отношения в диаде мать-дочь в подростковом возрасте детерминируются взаимодействием факторов привязанности, сепарации и эмоциональной регуляции. Ненадежная привязанность к матери, нарушения процесса сепарации-индивидуации, дефицит корегуляции эмоций создают устойчивые паттерны конфликтного взаимодействия, оказывающие негативное влияние на психологическое благополучие девушки и ее представления о собственном материнском потенциале.

Механизмы влияния конфликтных отношений с матерью на формирование страхов материнства включают: трансгенерационную передачу ненадежной привязанности, формирующую страх воспроизведения негативного опыта; дефицит ментализации, порождающий страх неспособности понимать потребности ребенка; нарушения эмоциональной регуляции, создающие страх перед эмоциональной интенсивностью материнства; патологизирующее семейное наследование, генерирующее страх повторения дисфункционального семейного сценария. Вместе с тем связь между конфликтными отношениями и страхами материнства не является фатально предопределенной: развитие рефлексивного функционирования и осмысление собственного опыта открывают возможности для прерывания негативных трансгенерационных циклов.

ГЛАВА 2. ЭМПИРИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ВЛИЯНИЯ КОНФЛИКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ С МАТЕРЬЮ НА ФОРМИРОВАНИЕ СТРАХОВ МАТЕРИНСТВА У ДЕВУШЕК СТАРШЕГО ПОДРОСТКОВОГО ВОЗРАСТА

2.1. Обоснование и детализация исследовательских гипотез

Основная гипотеза: Существует значимая положительная связь между уровнем конфликтности в отношениях с матерью и выраженностью страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста.

Теоретическое обоснование: Внутренние рабочие модели будущих близких отношений, в соответствии с положениями теории привязанности и концепции межпоколенной трансляции паттернов материнского поведения, детерминируются опытом взаимодействия дочери с собственной матерью. Конфликтный характер отношений в диаде «мать — дочь» способствует закреплению негативно окрашенной репрезентации материнства; на этом основании впоследствии формируются защитные страхи, функция которых состоит в предотвращении воспроизведения травматического реляционного опыта.

Частная гипотеза 1: Предполагается, что страхи, ассоциированные с перспективой материнства, выражены в заметно большей степени у девушек, воспитывавшихся в семьях с высокой частотой конфликтов в диаде «мать — дочь», в сопоставлении с респондентками из семей, характеризующихся низким уровнем конфликтности.

Теоретическое обоснование частной гипотезы: Эмпирические данные, полученные М. Михеичевой (2023), а также Г. Мордас и Е. Демидовой (2024), подтверждают, что повышенный уровень тревожности относительно материнства фиксируется преимущественно у женщин, отношения которых с матерью отягощены конфликтностью. Систематическая повторяемость конфликтных эпизодов поддерживает состояние хронического эмоционального напряжения в диаде и тем самым препятствует становлению позитивной когнитивно-аффективной модели материнской роли.

Частная гипотеза 2: Конструктивные стратегии разрешения конфликтов с матерью снижают интенсивность страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста.

Теоретическое обоснование: Использование конструктивных стратегий (сотрудничество, компромисс) способствует сохранению эмоциональной близости при признании права на автономию, что создает более позитивную модель взаимодействия. Девушки усваивают эффективные способы регуляции отношений, что снижает тревогу относительно будущего материнства.

Частная гипотеза 3: Девушки с конфликтными отношениями с матерью чаще планируют отложить материнство на более поздний возраст.

Теоретическое обоснование: Откладывание материнства является защитной стратегией, позволяющей избежать преждевременной реализации роли, к которой девушка не чувствует психологической готовности из-за негативного опыта отношений с матерью.

2.1.2. Характеристики выборки и процедура исследования

Параметры выборки:

Планируемый объем: 96 девушек

Обоснование объема выборки:

• Для корреляционного анализа при ожидаемой величине эффекта r = 0,30, мощности 0,80 и уровне значимости α = 0,05 требуется минимум 67 участников
• Для сравнительного анализа двух независимых групп при ожидаемой величине эффекта d = 0,50, мощности 0,80 и α = 0,05 требуется по 32 человека в каждой группе (всего 64)
• Учитывая возможное отсев данных (неполное заполнение анкет), планируется набор 80-100 участников

Критерии включения:

• Возраст 16-18 лет (старший подростковый возраст по периодизации развития)
• Женский пол
• Проживание с матерью или наличие регулярных контактов с ней (не менее 2-3 встреч в две неделю)
• Отсутствие опыта материнства (беременности, рождения детей)
• Владение русским языком на уровне, достаточном для заполнения опросников
• Добровольное информированное согласие на участие

Критерии исключения:

• Наличие диагностированных психических расстройств в стадии обострения
• Смерть матери или полное отсутствие контактов с ней (более 1 года)
• Текущая беременность
• Неполное заполнение методик (пропуск более 20% вопросов)

Способ формирования выборки:

• Целевая выборка с элементами доступности
• База набора: учащиеся 10-11 классов общеобразовательных школ, студентки 1 курса колледжей и вузов
• Стратегия рекрутирования: через администрацию образовательных учреждений, объявления в социальных сетях, метод "снежного кома"

Процедура исследования:

Этап 1. Подготовительный (1-2 недели)

• Получение разрешений от администраций образовательных учреждений
• Подготовка информированных согласий и инструкций
• Создание онлайн-формы в Google Forms с методиками

Этап 2. Сбор данных (3-4 недели)

• Способ проведения: онлайн-опрос через Google Forms
• Длительность заполнения: 25-35 минут
• Порядок предъявления методик:
• Демографическая анкета (возраст, класс/курс, тип семьи)
• Опросник ВРР (оценка отношений с матерью)
• Авторская анкета "Страхи материнства"
• Опросник К. Томаса (стратегии поведения в конфликте)
• Инструкция участникам: "Отвечайте на вопросы, думая о ваших отношениях и взаимодействии с матерью"
• Гарантии конфиденциальности: анонимность данных, использование результатов только в обобщенном виде

Этап 3. Обработка данных (2-3 недели)

• Проверка анкет на полноту заполнения
• Исключение анкет с пропусками >20% вопросов
• Кодирование и ввод данных в Excel
• Статистическая обработка

Этап 4. Анализ и интерпретация (1-2 недели)

• Описательная статистика
• Проверка гипотез
• Качественный анализ результатов

2.1.3. Методический инструментарий

Методика 1. Опросник "Взаимодействие родитель-ребенок" (ВРР)

Автор: И.М. Марковская (адаптация для подростков)

Назначение: Оценка характеристик детско-родительских отношений с позиции подростка

Структура: 60 утверждений, оцениваемых по 5-балльной шкале Лайкерта (от 1 - "совсем не согласен" до 5 - "полностью согласен")

Шкалы, используемые в исследовании:

• Конфликтность в отношениях (основная шкала для проверки гипотез)
• Эмоциональная близость (дополнительная шкала)
• Удовлетворенность отношениями (дополнительная шкала)

Обработка: Подсчет суммы баллов по каждой шкале, перевод в стандартные значения

Психометрические характеристики: Надежность α Кронбаха = 0,72-0,85 по различным шкалам, валидность подтверждена сопоставлением с другими методиками оценки детско-родительских отношений

Обоснование выбора: Методика специально адаптирована для подростков, позволяет получить оценку отношений именно с матерью, имеет прямую шкалу конфликтности, что соответствует задачам исследования

Методика 2. Авторская анкета "Страхи материнства"

Разработка: Специально для данного исследования на основе теоретического анализа и структуры страхов материнства

Назначение: Оценка выраженности трех типов страхов материнства у девушек-подростков

Структура: 24 утверждения (по 8 вопросов на каждую шкалу), оцениваемых по 5-балльной шкале Лайкерта (от 1 - "совершенно не согласна" до 5 - "полностью согласна")

Шкалы:

• Страх повторить негативный опыт матери (8 вопросов)
• Пример: "Я боюсь, что буду матерью такой же, как моя мама"
• Пример: "Меня пугает мысль, что я могу повторить ошибки моей матери в воспитании"
• Страх материнской некомпетентности (8 вопросов)
• Пример: "Меня пугает, что я не справлюсь с уходом за ребенком"
• Пример: "Я не уверена, что смогу правильно воспитывать ребенка"
• Страх потери себя/идентичности (8 вопросов)
• Пример: "Я опасаюсь, что материнство заберет мою свободу и личную жизнь"
• Пример: "Меня пугает, что после рождения ребенка я не смогу реализоваться профессионально"

Дополнительный блок: Вопросы о планируемом возрасте рождения первого ребенка, желаемом количестве детей

Обработка:

• Подсчет суммы баллов по каждой шкале (диапазон 8-40 баллов)
• Подсчет общего балла страхов материнства (диапазон 24-120 баллов)
• Интерпретация: низкий уровень (24-56), средний уровень (57-88), высокий уровень (89-120)

Процедура валидизации:

• Экспертная валидность: оценка содержания вопросов тремя экспертами-психологами
• Пилотное исследование на выборке 20 девушек для оценки понятности и согласованности шкал

Расчет α Кронбаха на основной выборке (n = 96) подтвердил приемлемую и хорошую внутреннюю согласованность всех шкал и опросника в целом.

Таблица

Показатели внутренней согласованности шкал авторского опросника «Страхи материнства» (n = 96)

Примечание. Интерпретация значений α Кронбаха: α ≥ 0,9 — отличная; 0,8 ≤ α < 0,9 — хорошая; 0,7 ≤ α < 0,8 — приемлемая (Nunnally, Bernstein, 1994).

Методика 3. Опросник "Стратегии поведения в конфликте"

Автор: К. Томас, адаптация Н.В. Гришиной

Назначение: Выявление предпочитаемых стратегий разрешения конфликтных ситуаций

Структура: 30 пар утверждений, из которых респондент выбирает одно, наиболее соответствующее его поведению

Шкалы (5 стратегий):

• Соперничество (конкурентная стратегия)
• Сотрудничество (конструктивная стратегия)
• Компромисс (конструктивная стратегия)
• Избегание (пассивная стратегия)
• Приспособление (пассивная стратегия)

Модификация инструкции: "Отвечайте на вопросы, думая о конфликтных ситуациях с вашей матерью. Представьте типичный конфликт с мамой и выберите, как вы обычно поступаете в такой ситуации"

Обработка:

• Подсчет количества выборов по каждой стратегии (максимум 12 баллов по каждой)
• Определение доминирующей стратегии (наибольшее количество баллов)
• Разделение на группы: конструктивные стратегии (сотрудничество + компромисс ≥ 50% выборов) vs деструктивные стратегии (соперничество + избегание ≥ 50% выборов)

Психометрические характеристики: Надежность α = 0,61-0,72, ретестовая надежность r = 0,68-0,78

Обоснование выбора: Методика широко применяется в исследованиях конфликтного поведения, возможность модификации инструкции для оценки стратегий в конкретном контексте (конфликты с матерью)

2.2. Результаты эмпирического исследования влияния конфликтных отношений с матерью на формирование страхов материнства

Представление результатов эмпирического исследования организовано в соответствии с логикой проверки выдвинутых гипотез. На первом этапе приводятся результаты описательной статистики, позволяющие охарактеризовать выборку по основным измеряемым переменным. Далее последовательно излагаются результаты корреляционного и сравнительного анализа, направленного на проверку основной и частных гипотез исследования.

Результаты описательной статистики по шкалам опросника ВРР, анкеты «Страхи материнства» и опросника К. Томаса представлены в таблице 2.

Таблица 2

Описательная статистика основных переменных исследования (n = 96)

Продолжение таблицы 2

Источник: составлено автором по результатам исследования

Анализ показателей асимметрии и эксцесса свидетельствует о том, что распределения всех переменных не отклоняются значимо от нормального (|As| < 1; |Ex| < 1), что подтверждает правомерность применения параметрических методов статистического анализа.

Средний балл по шкале «Несогласие» опросника ВРР составил 17,84 (SD = 4,12), что соответствует среднему уровню конфликтности в отношениях с матерью. Показатели эмоциональной близости (M = 19,42) и удовлетворенности отношениями (M = 18,76) также находятся в диапазоне средних значений. Вместе с тем значительный разброс индивидуальных показателей (от 9 до 28 баллов по шкале конфликтности) указывает на существенную вариативность качества детско-родительских отношений в исследуемой выборке.

Средний общий балл страхов материнства составил 66,28 (SD = 14,86), что соответствует среднему уровню выраженности страхов согласно разработанным нормативам интерпретации. Среди отдельных компонентов наиболее выраженным оказался страх повторения негативного опыта матери (M = 22,48), наименее выраженным — страх некомпетентности (M = 21,86), однако различия между шкалами невелики.

Распределение респонденток по уровням выраженности страхов материнства представлено на рисунке 1.

Рисунок 1 — Распределение респонденток по уровням выраженности страхов материнства (%)

Как видно из рисунка 1, большинство респонденток (58,3 %) характеризуются средним уровнем страхов материнства. Низкий уровень страхов выявлен у 26,1 % девушек, высокий — у 15,6 %. Таким образом, почти каждая шестая девушка в выборке демонстрирует выраженные страхи, связанные с антиципацией материнской роли.

Согласно полученным данным, средний возраст рождения первенца, планируемый участницами исследования, составляет 26,78 лет (SD = 2,94). При этом индивидуальные значения данного параметра распределены в диапазоне от 20 до 35 лет. Что касается желаемого числа детей, то разброс ответов на соответствующий вопрос варьируется от 0 до 4 (M = 1,86; SD = 0,72).

Анализ предпочтительности поведенческих стратегий в конфликте с матерью обнаружил существенные различия в степени выраженности отдельных способов реагирования. Максимальный средний балл зафиксирован для стратегии компромисса (M = 6,24), в то время как минимальная выраженность характерна для стратегии соперничества (M = 5,42). Суммируя показатели по шкалам сотрудничества и компромисса, мы получили совокупный индекс конструктивных поведенческих паттернов, значение которого составило 12,10 балла из 24 теоретически возможных.

С целью верификации основной гипотезы исследования, постулирующей наличие значимой позитивной корреляции между интенсивностью конфликтных интеракций во взаимоотношениях с матерью и выраженностью страхов, ассоциированных с перспективой собственного материнства, нами был реализован корреляционный анализ по методу Пирсона. Матрица коэффициентов линейной корреляции представлена в табл. 3.

Таблица 3

Корреляции между характеристиками отношений с матерью и страхами материнства (n = 96)

Примечание: ** p < 0,01

Источник: составлено автором по результатам исследования

Выявлена статистически значимая положительная корреляция средней силы между уровнем конфликтности в отношениях с матерью (шкала «Несогласие») и общим показателем страхов материнства (r = 0,536; p < 0,01). Это означает, что чем выше уровень конфликтности в диаде мать-дочь, тем более выражены страхи материнства у девушек.

Дифференцированный анализ связей конфликтности с отдельными компонентами страхов материнства показал, что наиболее тесная связь обнаружена со страхом повторения негативного опыта матери (r = 0,559; p < 0,01). Данная корреляция является наиболее сильной среди всех выявленных связей и свидетельствует о том, что девушки, находящиеся в конфликтных отношениях с матерью, в первую очередь опасаются воспроизвести эти негативные паттерны в отношениях с собственными детьми. Связь конфликтности со страхом потери идентичности также является статистически значимой и достигает умеренной силы (r = 0,380; p < 0,01). Наименее выраженная, хотя и статистически значимая, связь обнаружена между конфликтностью и страхом некомпетентности (r = 0,284; p < 0,01).

Дополнительно были проанализированы связи страхов материнства с позитивными характеристиками детско-родительских отношений. Выявлены статистически значимые отрицательные корреляции общего показателя страхов с эмоциональной близостью (r = -0,428; p < 0,01) и удовлетворенностью отношениями с матерью (r = -0,462; p < 0,01). Чем выше эмоциональная близость и удовлетворенность отношениями, тем менее выражены страхи материнства.

Для проверки частной гипотезы 1 о различиях в выраженности страхов материнства у девушек с разным уровнем конфликтности отношений с матерью выборка была разделена на две группы методом медианного расщепления по шкале «Несогласие». Медиана составила 18,0 баллов. Группу с высокой конфликтностью составили 51 респондентка (показатели ≥ 18), группу с низкой конфликтностью — 45 респонденток (показатели < 18). Результаты сравнительного анализа представлены в таблице 4.

Таблица 4

Сравнение показателей страхов материнства в группах с различным уровнем конфликтности отношений с матерью

Источник: составлено автором по результатам исследования

Результаты сравнительного анализа подтверждают частную гипотезу 1. Девушки с высоким уровнем конфликтности в отношениях с матерью демонстрируют статистически значимо более высокие показатели по всем компонентам страхов материнства и по общему показателю страхов (t = 5,024; p < 0,001). Величина эффекта для общего показателя страхов составляет d = 1,01, что соответствует большому эффекту и свидетельствует о практической значимости выявленных различий.

Наиболее выраженные различия между группами обнаружены по шкале «Страх повторения негативного опыта матери» (t = 6,158; p < 0,001; d = 1,26). Девушки с высокой конфликтностью отношений демонстрируют средний балл 25,82, тогда как девушки с низкой конфликтностью — 18,69. Разница составляет более 7 баллов, что является существенным с точки зрения содержательной интерпретации: девушки из конфликтных диад значительно чаще опасаются воспроизвести негативный материнский опыт.

По шкалам «Страх некомпетентности» и «Страх потери идентичности» различия также статистически значимы (p < 0,05), однако величина эффекта соответствует среднему уровню (d = 0,51 и d = 0,60 соответственно).

Наглядное сопоставление средних значений показателей страхов материнства в группах представлено на рисунке 2.

Рисунок 2 — Сравнение средних значений показателей страхов материнства в группах с высокой и низкой конфликтностью отношений с матерью

Для проверки частной гипотезы 2 о связи конструктивных стратегий разрешения конфликтов со снижением страхов материнства был проведен корреляционный анализ между показателями опросника К. Томаса и шкалами анкеты «Страхи материнства». Результаты представлены в таблице 5.

Таблица 5

Корреляции между стратегиями поведения в конфликте с матерью и страхами материнства (n = 96)

Примечание: * p < 0,05; ** p < 0,01

Источник: составлено автором по результатам исследования

Результаты подтверждают частную гипотезу 2. Выявлена статистически значимая отрицательная корреляция умеренной силы между индексом конструктивных стратегий и общим показателем страхов материнства (r = -0,489; p < 0,01). Девушки, предпочитающие сотрудничество и компромисс при разрешении конфликтов с матерью, демонстрируют менее выраженные страхи материнства.

Среди отдельных стратегий наиболее выраженная отрицательная связь со страхами материнства обнаружена для сотрудничества (r = -0,426; p < 0,01) и компромисса (r = -0,392; p < 0,01). Соперничество и избегание, напротив, положительно связаны со страхами материнства (r = 0,298 и r = 0,296 соответственно; p < 0,01). Стратегия приспособления не обнаруживает статистически значимых связей со страхами материнства.

Для углубленного анализа выборка была разделена на группы по преобладающему типу стратегий: группа с преобладанием конструктивных стратегий (индекс конструктивных стратегий > индекса деструктивных; n = 54) и группа с преобладанием деструктивных стратегий (n = 42). Результаты сравнения представлены в таблице 6.

Таблица 6

Сравнение показателей страхов материнства в группах с различными стратегиями поведения в конфликте

Источник: составлено автором по результатам исследования

Девушки с преобладанием конструктивных стратегий демонстрируют статистически значимо более низкие показатели по всем компонентам страхов материнства. Величина эффекта для общего показателя страхов (d = 0,98) приближается к большому, что свидетельствует о существенном вкладе стратегий разрешения конфликтов в формирование страхов материнства.

Распределение респонденток по преобладающим стратегиям поведения в конфликте с матерью представлено на рисунке 3 и 3а.

Рисунок 3 и 3а — Распределение респонденток по преобладающим стратегиям поведения в конфликте с матерью (%)

Рисунок 3 и 3а — Распределение респонденток по преобладающим стратегиям поведения в конфликте с матерью (%)

Для проверки частной гипотезы 3 о связи конфликтных отношений с матерью и планирования более позднего возраста материнства был проведен сравнительный анализ репродуктивных планов в группах с различным уровнем конфликтности. Результаты представлены в таблице 7.

Таблица 7

Сравнение репродуктивных планов в группах с различным уровнем конфликтности отношений с матерью

Источник: составлено автором по результатам исследования

Результаты подтверждают частную гипотезу 3. Девушки с высоким уровнем конфликтности в отношениях с матерью планируют рождение первого ребенка в среднем в 28,24 года, тогда как девушки с низкой конфликтностью — в 25,12 года. Различие составляет более трех лет и является статистически высокозначимым (t = 5,868; p < 0,001). Величина эффекта (d = 1,19) соответствует большому эффекту.

Дополнительно обнаружены статистически значимые различия в желаемом количестве детей (t = -2,086; p = 0,040): девушки с высокой конфликтностью планируют меньшее количество детей (M = 1,72) по сравнению с девушками с низкой конфликтностью (M = 2,02). Величина эффекта для данного показателя соответствует малому-среднему уровню (d = 0,42).

Корреляционный анализ выявил статистически значимую положительную связь между уровнем конфликтности и планируемым возрастом материнства (r = 0,468; p < 0,01), а также значимую положительную связь между общим показателем страхов материнства и планируемым возрастом (r = 0,412; p < 0,01). Таким образом, как конфликтность отношений с матерью, так и страхи материнства связаны с откладыванием деторождения на более поздний возраст.

Проведенный эмпирический анализ позволил получить данные, подтверждающие все выдвинутые гипотезы исследования.

Основная гипотеза о наличии значимой положительной связи между уровнем конфликтности в отношениях с матерью и выраженностью страхов материнства подтверждена (r = 0,536; p < 0,01). Связь является статистически значимой и достигает средней силы. Частная гипотеза 1 о более выраженных страхах материнства у девушек с высокой конфликтностью отношений подтверждена (t = 5,024; p < 0,001; d = 1,01). Различия статистически значимы и практически значимы. Частная гипотеза 2 о снижении страхов материнства при использовании конструктивных стратегий разрешения конфликтов подтверждена (r = -0,489; p < 0,01). Сотрудничество и компромисс отрицательно связаны со страхами материнства. Частная гипотеза 3 о планировании более позднего возраста материнства девушками с конфликтными отношениями подтверждена (t = 5,868; p < 0,001; d = 1,19). Различие в планируемом возрасте составляет более трех лет.

2.3. Обсуждение и интерпретация результатов исследования

Полученные эмпирические данные позволяют провести содержательный анализ выявленных закономерностей в контексте теоретических положений, изложенных в первой главе настоящей работы, а также сопоставить результаты с данными отечественных и зарубежных исследований по проблеме формирования материнской сферы личности.

Подтверждение основной гипотезы о наличии значимой положительной связи между уровнем конфликтности в отношениях с матерью и выраженностью страхов материнства (r = 0,536; p < 0,01) согласуется с ключевыми положениями теории привязанности. Согласно концепции Дж. Боулби и М. Эйнсворт, опыт ранних отношений с матерью формирует внутренние рабочие модели, которые впоследствии определяют ожидания относительно близких отношений, включая отношения с собственными детьми^[81]. Конфликтные отношения с матерью могут рассматриваться как индикатор ненадежной привязанности, которая, согласно многочисленным исследованиям, ассоциируется с повышенной тревожностью относительно родительской роли^[82].

Статистический анализ позволил выявить неравномерность силы корреляционных связей между интенсивностью конфликтных интеракций с матерью и отдельными составляющими феномена страха материнства. Максимальное значение коэффициента корреляции зафиксировано для страха повторения неадаптивных паттернов материнского поведения (r = 0,559), в то время как его величина в отношении страха некомпетентности в родительской роли оказалась существенно меньшей (r = 0,284). Данный результат согласуется с основными положениями концепции трансгенерационной передачи моделей родительства. Непосредственное наблюдение дисфункциональных проявлений материнского поведения в ситуации хронического конфликта с матерью приводит к генерализации тревожных ожиданий неизбежности воспроизведения негативного сценария. Иначе обстоит дело с опасениями, касающимися некомпетентности в материнской роли: их кристаллизация опосредуется влиянием широкого спектра социально-психологических детерминант, связанных с общей самооценкой и представлениями о самоэффективности.

Умеренная величина коэффициента корреляции между конфликтностью отношений в диаде «мать — дочь» и интегральным показателем выраженности fears of motherhood (r = 0,536) указывает на то, что данный фактор риска не обладает исчерпывающей детерминирующей силой. Согласно современным теоретическим представлениям, траектория трансформации детского опыта взаимодействия с родителями в устойчивые аттитюды в отношении собственного родительства во взрослом возрасте в значительной степени модулируется целым спектром промежуточных переменных, таких как индивидуально-психологические ресурсы личности, доступность социальной поддержки, уровень развития рефлексивной функции. Этим объясняется вариативность индивидуальных траекторий личностного развития: при том, что одни девушки, воспитывающиеся в условиях затяжного конфликта с матерью, демонстрируют сравнительно низкий уровень тревожных опасений по поводу материнства, у других, несмотря на относительное внешнее благополучие семейной ситуации, фиксируется высокая степень выраженности страхов, ассоциированных с перспективой родительства.

Настоящее исследование расширяет эти данные, демонстрируя наличие аналогичной закономерности уже на этапе подросткового возраста, когда формируется антиципационная модель материнства.

Промежуточное положение страха потери идентичности (r = 0,380) может быть объяснено с позиций теории сепарации-индивидуации. Конфликты с матерью в подростковом возрасте часто связаны именно с процессами автономизации и формирования собственной идентичности^[83]. Девушки, переживающие интенсивные конфликты в процессе сепарации, могут экстраполировать этот опыт на будущее материнство, воспринимая его как угрозу с трудом достигнутой автономии. В этом контексте страх потери идентичности выступает не столько следствием наблюдаемого материнского поведения, сколько проекцией актуальных сепарационных конфликтов на антиципируемую материнскую роль.

Подтверждение частной гипотезы 1 о статистически значимых различиях в выраженности страхов материнства между группами с высокой и низкой конфликтностью (t = 5,024; p < 0,001; d = 1,01) имеет не только статистическую, но и практическую значимость. Большая величина эффекта (d > 0,8) свидетельствует о том, что выявленные различия являются существенными и могут иметь значение для практики психологической помощи. Девушки с высоким уровнем конфликтности в отношениях с матерью представляют собой группу риска по формированию интенсивных страхов материнства и могут нуждаться в профилактических интервенциях.

Разница в средних показателях общего балла страхов между группами составила более 13 баллов (72,53 против 59,18), что соответствует переходу из диапазона средних значений в верхнюю границу среднего диапазона. При этом наиболее выраженные различия (d = 1,26) обнаружены по шкале страха повторения негативного опыта, что подтверждает центральную роль механизма трансгенерационной передачи в формировании материнских страхов у девушек из конфликтных диад.

Интерпретация результатов проверки частной гипотезы 2 о связи конструктивных стратегий разрешения конфликтов со снижением страхов материнства требует обращения к концепции эмоциональной регуляции и корегуляции в детско-родительских отношениях. Согласно современным представлениям, способность конструктивно разрешать конфликты является индикатором развитых навыков эмоциональной регуляции, которые формируются в контексте отношений привязанности^[84]. Девушки, использующие сотрудничество и компромисс в конфликтах с матерью, демонстрируют способность к ментализации — пониманию собственных эмоциональных состояний и состояний другого человека, что является ключевым компонентом родительской компетентности.

Выявленная отрицательная связь между индексом конструктивных стратегий и страхами материнства (r = -0,489) может интерпретироваться двояко. С одной стороны, конструктивные стратегии могут рассматриваться как защитный фактор, снижающий негативное влияние конфликтов на формирование страхов материнства. Даже при наличии разногласий с матерью способность находить взаимоприемлемые решения позволяет сохранять эмоциональную близость и формировать более позитивную модель взаимодействия. С другой стороны, обе переменные могут быть следствием общего фактора — качества привязанности, которое определяет как характер разрешения конфликтов, так и репрезентации родительства.

Отсутствие значимой связи стратегии приспособления со страхами материнства (r = -0,128; p > 0,05) представляет интерес с точки зрения понимания роли различных стратегий. Приспособление, предполагающее жертвование собственными интересами ради сохранения отношений, формально является неконфликтной стратегией, однако не снижает страхи материнства. Это может объясняться тем, что приспособление не решает базовую проблему отношений, а лишь маскирует ее, сохраняя внутреннее напряжение. Кроме того, паттерн жертвенного поведения в отношениях с матерью может экстраполироваться на антиципируемые отношения с ребенком, порождая страх полного растворения в материнской роли.

Подтверждение частной гипотезы 3 о связи конфликтных отношений с планированием более позднего возраста материнства (разница составила более трех лет: 28,24 против 25,12) может рассматриваться как проявление защитной стратегии откладывания. Девушки, не чувствующие психологической готовности к материнству вследствие негативного опыта отношений с матерью, склонны отодвигать реализацию материнской роли на более поздний срок. Данный результат согласуется с концепцией «отложенного материнства» как формы совладания с репродуктивной тревожностью^[85].

Вместе с тем откладывание материнства не является однозначно негативным феноменом. С позиций психологии развития, более поздний возраст материнства может быть связан с большей личностной зрелостью, профессиональной реализованностью и экономической стабильностью, что потенциально способствует более успешной адаптации к родительской роли^[86]. Однако в контексте настоящего исследования откладывание материнства выступает скорее как следствие страхов и неуверенности, нежели как осознанное планирование жизненного пути, что требует внимания со стороны специалистов.

Дополнительный анализ выявил, что девушки с высокой конфликтностью планируют не только более позднее, но и менее многодетное материнство (M = 1,72 против M = 2,02 детей). Данный результат может отражать как общее снижение привлекательности родительской роли, так и стремление минимизировать потенциально травматичный опыт. Сходные данные были получены в исследовании Е. И. Захаровой, показавшей связь между нарушениями материнско-дочерних отношений и редукцией репродуктивных установок у молодых женщин^[87].

Интеграция полученных результатов позволяет сформулировать модель влияния конфликтных отношений с матерью на формирование страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста. Конфликтные отношения с матерью создают негативный опыт взаимодействия, который интернализируется в форме внутренних рабочих моделей родительства. Этот опыт порождает страхи материнства, наиболее выраженным из которых является страх воспроизведения негативных паттернов. Страхи материнства, в свою очередь, ведут к защитному откладыванию деторождения. Вместе с тем конструктивные стратегии разрешения конфликтов выступают модерирующим фактором, снижающим интенсивность страхов даже при наличии конфликтов в отношениях.

Необходимо отметить ограничения проведенного исследования. Во-первых, корреляционный дизайн не позволяет делать выводы о причинно-следственных связях. Хотя теоретически обоснованным представляется направление влияния от конфликтности к страхам, нельзя исключить и обратную связь: девушки с изначально высокой тревожностью относительно материнства могут воспринимать отношения с матерью как более конфликтные. Во-вторых, использование исключительно методов самоотчета создает риск систематических искажений, связанных с социальной желательностью и субъективностью восприятия. В-третьих, выборка ограничена учащимися общеобразовательных школ, что снижает возможности генерализации результатов на всю популяцию девушек данного возраста. В-четвертых, кросс-секционный дизайн не позволяет оценить динамику страхов материнства и их связь с реальным переходом к родительству в будущем.

Несмотря на указанные ограничения, полученные результаты имеют как теоретическое, так и практическое значение. Теоретическое значение состоит в эмпирическом подтверждении положений теории трансгенерационной передачи паттернов родительства применительно к формированию страхов материнства в подростковом возрасте. Практическое значение определяется возможностью использования полученных данных для разработки профилактических программ, направленных на снижение интенсивности страхов материнства у девушек из семей с конфликтными детско-родительскими отношениями.

2.4. Разработка практических рекомендаций по психологической профилактике формирования интенсивных страхов материнства у девушек-подростков

Результаты проведенного эмпирического исследования позволяют сформулировать практические рекомендации по психологической профилактике формирования интенсивных страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста. Рекомендации адресованы педагогам-психологам образовательных учреждений, специалистам психологических служб, а также родителям и направлены на снижение риска формирования дезадаптивных репрезентаций материнства у девушек из семей с конфликтными детско-родительскими отношениями.

Теоретическим основанием разработанных рекомендаций выступают положения о модифицируемости внутренних рабочих моделей привязанности под влиянием корригирующего эмоционального опыта^[88], концепция рефлексивного функционирования как протективного фактора трансгенерационной передачи негативных паттернов^[89], а также данные об эффективности профилактических интервенций в подростковом возрасте для формирования адаптивных репрезентаций родительства^[90].

Профилактическая работа должна осуществляться на трех уровнях: первичная профилактика, направленная на всех девушек подросткового возраста; вторичная профилактика, ориентированная на девушек из группы риска (с выраженной конфликтностью в отношениях с матерью); третичная профилактика, предполагающая индивидуальную работу с девушками, демонстрирующими высокий уровень страхов материнства.

Рекомендации по первичной профилактике

Первичная профилактика реализуется в рамках психолого-педагогического сопровождения обучающихся и направлена на формирование реалистичных и позитивных представлений о родительстве у всех девушек подросткового возраста.

Включение в программы психологического просвещения тематических блоков, посвященных психологии семьи и родительства, представляется целесообразным начиная с 9–10 класса. Содержание таких блоков должно включать информацию о психологических особенностях перехода к родительству, нормативных трудностях и способах их преодоления, ресурсах поддержки молодых родителей. Важно, чтобы информация подавалась сбалансированно, без идеализации материнства, но и без акцентирования исключительно на трудностях. Исследования показывают, что реалистичные ожидания относительно родительства способствуют более успешной адаптации к родительской роли^[91]. Тренинги коммуникативной компетентности, включающие отработку навыков активного слушания, «Я-высказываний», поиска взаимовыгодных решений, способствуют формированию конструктивных паттернов взаимодействия, которые впоследствии могут быть перенесены на отношения с собственными детьми.

Рекомендации по вторичной профилактике

Вторичная профилактика ориентирована на девушек из группы риска — тех, кто демонстрирует высокий уровень конфликтности в отношениях с матерью. Выявление данной группы может осуществляться посредством скрининговой диагностики с использованием опросника ВРР И. М. Марковской или аналогичных методик оценки детско-родительских отношений.

Организация групповой работы с девушками из конфликтных диад представляется эффективным форматом вторичной профилактики. Программа групповой работы может включать следующие тематические блоки: осознание и принятие амбивалентных чувств к матери; анализ паттернов конфликтного взаимодействия и их истоков; развитие эмпатии и понимания позиции матери; формирование навыков установления границ при сохранении эмоциональной связи; работа со страхами повторения негативного опыта; построение собственной модели материнства. Оптимальная продолжительность программы составляет 10–12 еженедельных встреч по 1,5–2 часа.

Проведение совместных детско-родительских консультаций и тренингов является важным компонентом вторичной профилактики. Работа только с девушкой без вовлечения матери имеет ограниченную эффективность, поскольку не изменяет реальных паттернов взаимодействия в диаде. Совместные встречи, направленные на улучшение взаимопонимания, развитие навыков конструктивного диалога, проработку актуальных конфликтов, позволяют трансформировать отношения в диаде и создать корригирующий эмоциональный опыт. При этом важно учитывать, что вовлечение матери возможно только при ее добровольном согласии и готовности к изменениям.

Развитие рефлексивного функционирования у девушек из группы риска является ключевым направлением работы. Рефлексивное функционирование, понимаемое как способность осмысливать собственное поведение и поведение других людей в терминах психических состояний, выступает протективным фактором, препятствующим трансгенерационной передаче негативных паттернов^[92]. Техники развития рефлексивного функционирования включают: ведение дневника эмоций и размышлений; анализ ситуаций взаимодействия с позиций различных участников; упражнения на распознавание эмоциональных состояний; обсуждение мотивов поведения матери в конфликтных ситуациях.

Рекомендации по третичной профилактике

Третичная профилактика предполагает индивидуальную психологическую работу с девушками, демонстрирующими высокий уровень страхов материнства. Данная работа может осуществляться в формате индивидуального консультирования или краткосрочной психотерапии.

Когнитивно-поведенческий подход является эффективным в работе со страхами материнства, поскольку позволяет выявить и модифицировать дисфункциональные убеждения относительно родительства и собственной родительской компетентности. Типичные когнитивные искажения, выявляемые у девушек с высоким уровнем страхов, включают: катастрофизацию («Я обязательно стану такой же плохой матерью»); сверхобобщение («Раз у моей мамы не получилось, у меня тоже не получится»); чтение мыслей («Мой будущий ребенок будет меня ненавидеть»); долженствование («Я должна быть идеальной матерью, иначе лучше вообще не иметь детей»). Работа с этими убеждениями предполагает их выявление, оспаривание и замену более адаптивными альтернативами.

Нарративный подход позволяет девушке переосмыслить историю отношений с матерью и создать альтернативную историю собственного потенциального материнства. В рамках данного подхода клиентке предлагается рассмотреть исключения из проблемной истории (моменты позитивного взаимодействия с матерью), выявить собственные ресурсы и сильные стороны, сконструировать предпочитаемую историю будущего материнства. Важным элементом является экстернализация проблемы — отделение страхов от личности девушки, что позволяет занять по отношению к ним активную позицию.

Работа с образом матери представляет особую значимость для девушек, испытывающих интенсивный страх повторения негативного опыта. Техники данного направления включают: написание письма матери (не предназначенного для отправки) с выражением чувств и переживаний; технику «пустого стула» для диалога с интернализованным образом матери; составление «баланса» — перечня того, что девушка хотела бы перенять от матери и от чего хотела бы отказаться; создание «портрета идеальной матери» с последующим анализом реалистичности ожиданий.

Рекомендации для родителей

Результаты исследования указывают на важность работы не только с девушками, но и с их матерями. Психологическое просвещение матерей может осуществляться в рамках родительских собраний, тематических лекций, индивидуальных консультаций.

Подготовка специалистов (педагогов-психологов, социальных педагогов) к работе с проблематикой формирования родительской сферы личности в подростковом возрасте предполагает включение соответствующих тем в программы повышения квалификации. Специалистам необходимы знания в области психологии привязанности, детско-родительских отношений, развития идентичности в подростковом возрасте, а также практические навыки индивидуальной и групповой работы.

Реализация представленных рекомендаций позволит снизить риск формирования интенсивных страхов материнства у девушек подросткового возраста и будет способствовать формированию адаптивных репрезентаций родительства, что в долгосрочной перспективе окажет позитивное влияние на репродуктивное поведение и качество материнско-детских отношений в следующем поколении.

Выводы по второй главе

Проведенное эмпирическое исследование позволило выявить особенности связи конфликтных отношений с матерью и страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста и сформулировать следующие выводы.

Выявлена статистически значимая положительная связь средней силы между уровнем конфликтности в отношениях с матерью и общим показателем страхов материнства (r = 0,536; p < 0,01). Данный результат подтверждает основную гипотезу исследования и согласуется с положениями теории привязанности о влиянии опыта детско-родительских отношений на формирование репрезентаций собственного родительства.

Установлены статистически значимые различия в выраженности страхов материнства между группами девушек с высоким и низким уровнем конфликтности отношений с матерью. Девушки из конфликтных диад демонстрируют более высокий общий уровень страхов материнства (M = 72,53 против M = 59,18; t = 5,024; p < 0,001), при этом величина эффекта соответствует большому (d = 1,01). Наиболее выраженные различия обнаружены по шкале страха повторения негативного опыта (d = 1,26), что указывает на центральную роль механизма трансгенерационной передачи в формировании материнских страхов.

Обнаружена значимая отрицательная связь между использованием конструктивных стратегий разрешения конфликтов (сотрудничество, компромисс) и выраженностью страхов материнства (r = -0,489; p < 0,01). Девушки, предпочитающие конструктивные стратегии, демонстрируют статистически значимо более низкие показатели страхов по сравнению с девушками, использующими деструктивные стратегии (t = -4,724; p < 0,001; d = 0,98). Данный результат свидетельствует о том, что способность конструктивно разрешать конфликты выступает протективным фактором, снижающим негативное влияние конфликтности на формирование страхов материнства.

Выявлена связь конфликтных отношений с матерью с репродуктивными планами девушек. Респондентки с высоким уровнем конфликтности планируют рождение первого ребенка в среднем на три года позже (M = 28,24 против M = 25,12; t = 5,868; p < 0,001; d = 1,19) и желают иметь меньшее количество детей. Откладывание материнства интерпретируется как защитная стратегия, позволяющая избежать преждевременной реализации роли, к которой девушка не чувствует психологической готовности.

На основании полученных результатов разработаны практические рекомендации по психологической профилактике формирования интенсивных страхов материнства, включающие три уровня: первичную профилактику для всех девушек подросткового возраста, вторичную профилактику для девушек из группы риска и третичную профилактику в формате индивидуальной работы с девушками, демонстрирующими высокий уровень страхов.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проблема формирования страхов материнства у девушек подросткового возраста приобретает особую актуальность в контексте современных демографических тенденций, характеризующихся откладыванием деторождения и снижением репродуктивных установок молодежи. Теоретический анализ и эмпирическое исследование, представленные в настоящей работе, позволили раскрыть психологические механизмы влияния конфликтных отношений с матерью на формирование страхов материнства.

Страхи материнства представляют собой комплекс тревожных переживаний, связанных с антиципацией материнской роли, и включают страх повторения негативного родительского опыта, страх материнской некомпетентности, страх утраты идентичности, страх изменений в отношениях и образе жизни, страх за здоровье и благополучие ребенка, экзистенциальные страхи. Старший подростковый возраст является сензитивным периодом для формирования данных страхов, поскольку именно в этот период происходит активное конструирование идентичности, включая ее гендерный и семейный компоненты, а также переосмысление опыта отношений с родителями.

Конфликтные отношения в диаде мать-дочь в подростковом возрасте обусловлены процессами сепарации-индивидуации и являются нормативным явлением развития. Вместе с тем интенсивность, частота и деструктивный характер конфликтов могут приводить к нарушению эмоциональной близости и формированию негативных внутренних рабочих моделей родительства. Теория привязанности, концепция ментализации и системный семейный подход раскрывают механизмы трансгенерационной передачи паттернов родительского поведения и формирования репрезентаций материнства на основе опыта отношений с собственной матерью.

Влияние конфликтных отношений с матерью на формирование страхов материнства реализуется через несколько взаимосвязанных механизмов: трансгенерационную передачу паттернов привязанности, дефицитарную ментализацию, нарушенную эмоциональную регуляцию и патологизирующее семейное наследование. При этом связь не является детерминистической — рефлексивное функционирование, конструктивные стратегии разрешения конфликтов и корригирующий эмоциональный опыт выступают протективными факторами, способными прервать негативную трансгенерационную передачу.

Эмпирическое исследование подтвердило наличие значимой положительной связи между уровнем конфликтности в отношениях с матерью и выраженностью страхов материнства. Корреляция достигает средней силы (r = 0,536) и является наиболее выраженной для страха повторения негативного опыта матери, что согласуется с теоретическими положениями о механизме трансгенерационной передачи.

Сравнительный анализ выявил существенные различия между группами девушек с высоким и низким уровнем конфликтности: девушки из конфликтных диад демонстрируют значительно более выраженные страхи материнства, при этом величина эффекта соответствует большому, что свидетельствует о практической значимости результатов. Конструктивные стратегии разрешения конфликтов связаны со снижением страхов материнства, что указывает на возможность профилактического воздействия через развитие навыков конструктивного взаимодействия. Девушки с высокой конфликтностью планируют более позднее материнство и меньшее количество детей, что отражает защитную стратегию откладывания потенциально травматичного опыта.

Практические рекомендации по профилактике формирования интенсивных страхов материнства включают мероприятия первичной профилактики (психологическое просвещение, тренинги коммуникативной компетентности), вторичной профилактики (групповая работа с девушками из группы риска, совместные детско-родительские консультации, развитие рефлексивного функционирования) и третичной профилактики (индивидуальное консультирование с использованием когнитивно-поведенческого и нарративного подходов). Особое внимание уделяется работе с матерями по развитию навыков эмоциональной валидации и рефлексивного функционирования.

Таким образом, цель исследования достигнута: теоретически обоснована и эмпирически подтверждена связь конфликтных отношений с матерью и страхов материнства у девушек старшего подросткового возраста. Все выдвинутые гипотезы нашли эмпирическое подтверждение. Результаты исследования имеют теоретическое значение для понимания механизмов формирования материнской сферы личности и практическое значение для разработки профилактических программ.

Перспективы дальнейших исследований связаны с изучением лонгитюдной динамики страхов материнства от подросткового возраста до реального перехода к родительству, анализом эффективности профилактических интервенций, исследованием роли отношений с отцом и других значимых взрослых в формировании репрезентаций материнства, а также кросс-культурным сравнением выявленных закономерностей.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

1. Абдулаева, А. М. Материнская позиция женщин, воспитывающих одного ребенка и двойню раннего возраста: обзор отечественных и зарубежных исследований / А. М. Абдулаева, М. А. Коргожа // Психология в образовании. — 2024. — Т. 6, № 1. — С. 18–32. — DOI: 10.33910/2686-9527-2024-6-1-18-32.
2. Авдеева, Н. Н. Ценностные установки матерей в современных моделях родительства / Н. Н. Авдеева, И. В. Берсенева // Социальная психология и общество. — 2022. — Т. 13, № 2. — С. 163–176. — DOI: 10.17759/sps.2022130211.
3. Белинская, Е. Д. Особенности сепарации от родителей и психологическое благополучие студентов / Е. Д. Белинская // StudArctic Forum. — 2023. — Т. 8, № 4. — С. 158–167.
4. Боулби, Дж. Привязанность / Дж. Боулби ; пер. с англ. ; общ. ред. и вступ. ст. Г. В. Бурменской. — М. : Гардарики, 2003. — 480 с. — ISBN 5-8297-0138-3.
5. Булыгина, М. В. Родительские установки, потребность в социально-психологической поддержке и отношения с собственной матерью в современных моделях материнства / М. В. Булыгина // Социальная психология и общество. — 2023. — Т. 14, № 3. — С. 46–63. — DOI: 10.17759/sps.2023140304.
6. Бушкова-Шиклина, Э. В. Репродуктивные установки детности и контроля рождаемости у молодежи / Э. В. Бушкова-Шиклина, С. К. Корелина // Социальные и гуманитарные знания. — 2023. — Т. 9, № 4. — С. 382–393.
7. Варга, А. Я. Введение в системную семейную психотерапию / А. Я. Варга. — 3-е изд., стер. — М. : Когито-Центр, 2014. — 182 с. — ISBN 978-5-89353-313-2.
8. Волкова, Е. Н. Психологические критерии благополучия подростков в контексте цифровой социализации / Е. Н. Волкова [и др.] // Социальная психология и общество. — 2024. — Т. 15, № 2. — DOI: 10.17759/sps.2024150204.
9. Галашева, О. С. Повседневный стресс и психологическое благополучие мальчиков и девочек подросткового возраста / О. С. Галашева, Л. А. Головей // Психология человека в образовании. — 2023. — Т. 5, № 4. — С. 500–511. — DOI: 10.33910/2686-9527-2023-5-4-500-511.
10. Головей, Л. А. Повседневный стресс и удовлетворенность жизнью девушек подросткового возраста / Л. А. Головей, О. С. Галашева // Вестник Санкт-Петербургского университета. Психология. — 2022. — Т. 12, вып. 4. — С. 431–448. — DOI: 10.21638/spbu16.2022.403.
11. Елагина, В. С. Особенности взаимоотношений подростков с родителями / В. С. Елагина, Н. А. Резник // Педагогика: история, перспективы. — 2022. — Т. 5, № 4. — С. 13–22.
12. Жданова, Т. А. Психологическое благополучие подростков: личностные черты и семейные отношения (обзор зарубежных исследований) / Т. А. Жданова, Е. В. Филиппова // Современная зарубежная психология. — 2024. — Т. 13, № 4. — С. 51–63. — DOI: 10.17759/jmfp.2024130405.
13. Иванова, Е. В. Проблема психологического и эмоционального благополучия детей и жизнестойкости родителей в современных зарубежных исследованиях / Е. В. Иванова, И. В. Шаповаленко // Современная зарубежная психология. — 2023. — Т. 12, № 3. — С. 52–63. — DOI: 10.17759/jmfp.2023120305.
14. Иванова, Е. В. Психологические характеристики родителей и эмоциональное благополучие дошкольников / Е. В. Иванова, И. В. Шаповаленко // Психолого-педагогические исследования. — 2025. — Т. 17, № 1. — С. 3–17.
15. Камская, О. А. Опросник «Родительское рефлексивное функционирование»: адаптация на русскоязычной выборке / О. А. Камская, М. А. Одинцова, Н. П. Радчикова, Е. В. Гурова // Современная зарубежная психология. — 2023. — Т. 12, № 3. — DOI: 10.17759/jmfp.2023120306.
16. Козырева, В. В. Влияние взаимоотношений с матерью на романтические отношения дочерей / В. В. Козырева, В. А. Т. Фам // Вестник университета. — 2024. — № 10. — С. 221–228.
17. Коргожа, М. А. Шкала материнской амбивалентности (MAS): русскоязычная адаптация и валидизация / М. А. Коргожа, Д. В. Швец // Консультативная психология и психотерапия. — 2025. — Т. 33, № 2.
18. Короленко, А. В. Репродуктивные установки молодых семей: факторы и условия реализации / А. В. Короленко, О. Н. Калачикова // Экономические и социальные перемены: факты, тенденции, прогноз. — 2022. — № 2. — С. 172–189. — DOI: 10.15838/esc.2022.2.80.11.
19. Кочетова, Ю. А. Страхи современных дошкольников в представлении родителей: результаты эмпирического исследования / Ю. А. Кочетова, О. В. Рубцова, М. Р. Хуснутдинова, Е. В. Богуславская // Психолого-педагогические исследования. — 2023. — Т. 15, № 2. — С. 68–86. — DOI: 10.17759/psyedu.2023150205.
20. Макарова, Е. А. Детско-родительские отношения в семье как предиктор психологического благополучия детей и подростков / Е. А. Макарова, М. Б. Чичкала // Вестник Таганрогского института управления и экономики. — 2023. — № 4. — С. 51–55.
21. Мещерякова, С. Ю. Психологическая готовность к материнству / С. Ю. Мещерякова // Вопросы психологии. — 2000. — № 5. — С. 18–27.
22. Мухамедрахимов, Р. Ж. Мать и младенец: психологическое взаимодействие / Р. Ж. Мухамедрахимов. — СПб. : Речь, 2003. — 288 с. — ISBN 5-9268-0199-0.
23. Одинцова, М. А. Эмоциональные коммуникации в детско-родительских отношениях и жизнеспособность будущей взрослой семьи / М. А. Одинцова, Н. П. Радчикова, Н. В. Козырева, Е. И. Кузьмина // Социальная психология и общество. — 2024. — Т. 15, № 3. — С. 72–90. — DOI: 10.17759/sps.2024150305.
24. Петрова, Н. Репродуктивные установки населения и влияющие на них факторы / Н. Петрова, В. Зимина // Вестник Санкт-Петербургского университета. Медицина. — 2024. — Т. 19, № 1. — С. 45–53. — DOI: 10.21638/spbu11.2024.104.
25. Рославцева, М. В. Факторы сепарации московской молодежи от родительской семьи / М. В. Рославцева, В. С. Новикова // ДЕМИС. Демографические исследования. — 2023. — Т. 3, № 3. — С. 43–56. — DOI: 10.19181/demis.2023.3.3.3.
26. Рощупка, А. С. Эмоционально-психологическая близость взрослых детей с родительской фигурой и ее связь с уровнем семейных дисфункций / А. С. Рощупка // Северо-Кавказский психологический вестник. — 2023. — Т. 21, № 4. — С. 5–25.
27. Сивоплясова, С. Ю. Репродуктивные установки современной молодежи на многодетность: закономерности и противоречия / С. Ю. Сивоплясова // Экономические и социальные перемены: факты, тенденции, прогноз. — 2022. — Т. 15, № 1. — С. 223–242. — DOI: 10.15838/esc.2022.1.79.12.
28. Синельников, А. Б. Влияние репродуктивного опыта родительских семей на вероятность выбора многодетной стратегии родительства / А. Б. Синельников, В. М. Карпова, С. В. Ляликова, А. И. Антонов // Женщина в российском обществе. — 2023. — № 4. — С. 71–85. — DOI: 10.21064/WinRS.2023.4.6.
29. Филиппова, Г. Г. Психология материнства : учебник для вузов / Г. Г. Филиппова. — 2-е изд., испр. и доп. — М. : Юрайт, 2025. — 212 с. — ISBN 978-5-534-06007-2.
30. Шаповаленко, И. В. Современное родительство: новые исследовательские подходы / И. В. Шаповаленко // Современная зарубежная психология. — 2022. — Т. 11, № 1. — DOI: 10.17759/jmfp.2022110108.
31. Эйдемиллер, Э. Г. Психология и психотерапия семьи / Э. Г. Эйдемиллер, В. Юстицкис. — 4-е изд., перераб. и доп. — СПб. : Питер, 2008. — 672 с. — ISBN 978-5-91180-838-9.
32. Aguilera-Martín, Á. Antenatal fear of childbirth as a risk factor for a bad childbirth experience / Á. Aguilera-Martín, R. Palomo-Gómez, J. Gómez-Salgado [et al.] // Healthcare. — 2023. — Vol. 11, no. 3. — P. 297. — DOI: 10.3390/healthcare11030297.
33. Ainsworth, M. D. S. Patterns of attachment: A psychological study of the Strange Situation / M. D. S. Ainsworth, M. C. Blehar, E. Waters, S. N. Wall. — Classic ed. — New York : Psychology Press, 2015. — 416 p. — ISBN 978-1-84872-682-6.
34. Alharbi, M. Mode of delivery preferences: The role of childbirth fear among nulliparous women / M. Alharbi, B. Alahmadi, S. Aljohani, S. Alharbi // Frontiers in Psychology. — 2023. — Vol. 14. — P. 1221133. — DOI: 10.3389/fpsyg.2023.1221133.
35. Athan, A. Developing a maternal identity: Theoretical, developmental and clinical considerations / A. Athan // Psychoanalytic Perspectives. — 2024. — Vol. 21, no. 3. — DOI: 10.1080/1551806X.2024.2375985.
36. Branje, S. Adolescent identity development in context / S. Branje // Current Opinion in Psychology. — 2022. — Vol. 45. — P. 101286. — DOI: 10.1016/j.copsyc.2021.11.006.
37. Branje, S. Dynamics of identity development in adolescence: A decade in review / S. Branje, E. L. De Moor, J. Spitzer, A. I. Becht // Journal of Research on Adolescence. — 2021. — Vol. 31, no. 4. — P. 908–927. — DOI: 10.1111/jora.12678.
38. Brophy-Herb, H. E. Longitudinal associations between parental reflective functioning and maternal mind-mindedness / H. E. Brophy-Herb, J. M. Lawler, A. M. Stacks [et al.] // Journal of Family Psychology. — 2023. — Vol. 37, no. 6. — P. 830–840. — DOI: 10.1037/fam0001106.
39. Bülow, A. Parent–adolescent interaction quality and adolescent affect — An experience sampling study on effect heterogeneity / A. Bülow, E. van Roekel, S. Boele [et al.] // Child Development. — 2022. — Vol. 93, no. 3. — P. e315–e331. — DOI: 10.1111/cdev.13733.
40. Bülow, A. Parenting adolescents in times of a pandemic: Changes in relationship quality, autonomy support, and parental control? / A. Bülow, L. Keijsers, S. Boele [et al.] // Developmental Psychology. — 2021. — Vol. 57, no. 10. — P. 1582–1596. — DOI: 10.1037/dev0001208.
41. Cassidy, J. Handbook of attachment: Theory, research, and clinical applications / J. Cassidy, P. R. Shaver (eds.). — 3rd ed. — New York : Guilford Press, 2016. — 1068 p. — ISBN 978-1-4625-2529-4.
42. Dollberg, D. G. Mothers' parental mentalization, attachment dimensions and mother-infant relational patterns / D. G. Dollberg // Attachment & Human Development. — 2022. — Vol. 24, no. 2. — P. 189–207. — DOI: 10.1080/14616734.2021.1901297.
43. Dollberg, D. G. Therapeutic work to enhance parental mentalizing for parents with ACEs to support their children's mental health: A theoretical and clinical review / D. G. Dollberg // Frontiers in Child and Adolescent Psychiatry. — 2023. — Vol. 2. — P. 1094206. — DOI: 10.3389/frcha.2023.1094206.
44. Fonagy, P. Affect regulation, mentalization, and the development of the self / P. Fonagy, G. Gergely, E. L. Jurist, M. Target. — New York : Other Press, 2002. — 577 p. — ISBN 978-1-59051-161-9.
45. Ford, C. A. Associations between mother-adolescent and father-adolescent relationships and young adult health / C. A. Ford, A. C. Pool, N. F. Kahn [et al.] // JAMA Network Open. — 2023. — Vol. 6, no. 3. — P. e233944. — DOI: 10.1001/jamanetworkopen.2023.3944.
46. Goslin, A. The mother-daughter relationship and daughter's positive body image: A systematic review / A. Goslin, D. Koons-Beauchamp // The Family Journal. — 2023. — Vol. 31, no. 1. — P. 128–139. — DOI: 10.1177/10664807221104109.
47. Guzzo, K. B. Adolescent reproductive attitudes and knowledge effects on early adult unintended and nonmarital fertility across gender / K. B. Guzzo, S. R. Hayford // Advances in Life Course Research. — 2021. — Vol. 50. — P. 100430. — DOI: 10.1016/j.alcr.2021.100430.
48. Li, M. Maternal adult attachment and mother-adolescent attachment: The chain mediating role of marital satisfaction and harsh parenting / M. Li, H. Gong, H. Zhang [et al.] // Frontiers in Psychiatry. — 2023. — Vol. 14. — P. 1170137. — DOI: 10.3389/fpsyt.2023.1170137.
49. Mirabella, M. The intergenerational transmission of attachment during middle childhood: The mediating role of reflective functioning / M. Mirabella, G. Giovanardi, A. Fortunato [et al.] // Attachment & Human Development. — 2024. — Vol. 26, no. 1. — DOI: 10.1080/14616734.2023.2292053.
50. Naor-Ziv, R. Anxious attachment mediates the associations between early recollections of mother's own parental bonding and mother–infant bonding: A 2-month path analysis model / R. Naor-Ziv, S. Glasser // Frontiers in Psychiatry. — 2021. — Vol. 12. — P. 682161. — DOI: 10.3389/fpsyt.2021.682161.
51. Nguyen, T. H. H. Parent-adolescent conflict: An exploration from the perspective of Vietnamese adolescents / T. H. H. Nguyen, T. N. T. Nguyen // Frontiers in Psychology. — 2023. — Vol. 14. — P. 1243494. — DOI: 10.3389/fpsyg.2023.1243494.
52. Paley, B. Conceptualizing emotion regulation and coregulation as family-level phenomena / B. Paley, N. J. Hajal // Clinical Child and Family Psychology Review. — 2022. — Vol. 25, no. 1. — P. 19–43. — DOI: 10.1007/s10567-022-00378-4.
53. Ratliff, E. L. Supportive parent-adolescent relationships as a foundation for adolescent emotion regulation and adjustment / E. L. Ratliff, A. S. Morris, L. Cui [et al.] // Frontiers in Psychology. — 2023. — Vol. 14. — P. 1193449. — DOI: 10.3389/fpsyg.2023.1193449.
54. Sakai, A. Mother–adolescent relationship and psychological distress during the COVID-19 pandemic: A longitudinal study / A. Sakai, H. Murohashi, S. Watanabe // Journal of Adolescence. — 2025. — Vol. 97, no. 3. — P. 700–712. — DOI: 10.1002/jad.12447.
55. Sirparanta, A. E. Parental history of childhood maltreatment and offspring attachment insecurity and disorganization: Two meta-analyses / A. E. Sirparanta, C. Danner Touati, C. Cyr, R. Miljkovitch // Child Maltreatment. — 2025. — DOI: 10.1177/15248380241282995.
56. Stern, D. N. The motherhood constellation: A unified view of parent-infant psychotherapy / D. N. Stern. — London : Routledge, 2018. — 229 p. — ISBN 978-0-367-32834-4.
57. Stuhrmann, L. Y. Parental reflective functioning and its association with parenting behaviors in infancy and early childhood: A systematic review / L. Y. Stuhrmann, A. Göbel, C. Bindt, S. Mudra // Frontiers in Psychology. — 2022. — Vol. 13. — P. 765312. — DOI: 10.3389/fpsyg.2022.765312.
58. Szczęśniak, M. Future anxiety and the motives for postponing parenthood: Generational time perspective and life satisfaction as mediators / M. Szczęśniak, P. Fuentes-Claramonte, C. Timoszyk-Tomczak, P. Próchniak // Frontiers in Psychology. — 2024. — Vol. 15. — P. 1441927. — DOI: 10.3389/fpsyg.2024.1441927.
59. Tafà, M. What decides the well-being of the relationship between parents and adolescents / M. Tafà, F. Bracaglia, L. Inguscio [et al.] // International Journal of Environmental Research and Public Health. — 2023. — Vol. 20, no. 1. — P. 383. — DOI: 10.3390/ijerph20010383.
60. Tan, J. Parent–child attachment and mental health in young adolescents: A moderated mediation analysis / J. Tan, Y. Yang, M. Huang [et al.] // Frontiers in Psychology. — 2023. — Vol. 14. — P. 1298485. — DOI: 10.3389/fpsyg.2023.1298485.
61. Thayer, Z. M. Childbirth fear in the USA during the COVID-19 pandemic: Key predictors and associated birth outcomes / Z. M. Thayer, S. A. Geisel-Zamora, G. Uwizeye, T. E. Gildner // Evolution, Medicine, and Public Health. — 2023. — Vol. 11, no. 1. — P. 101–111. — DOI: 10.1093/emph/eoad006.
62. Wilska, A. Parenting fears and concerns during pregnancy: A qualitative survey / A. Wilska, A. Rantanen, E. Botha // Nursing Reports. — 2021. — Vol. 11, no. 4. — P. 891–900. — DOI: 10.3390/nursrep11040082.
63. Zamani, P. Developing the concept of maternal in teenage mothers: A hybrid model / P. Zamani, A. B. Zijlmans, M. Habibi // Frontiers in Psychology. — 2023. — Vol. 14. — P. 1246882. — DOI: 10.3389/fpsyg.2023.1246882.
64. Zhao, J. Influence of perceived stress on fertility intention among women of childbearing age without children: Multiple mediating effect of anxiety, family communication and subjective well-being / J. Zhao, W. Qi, Y. Cheng [et al.] // Reproductive Health. — 2024. — Vol. 21. — P. 135. — DOI: 10.1186/s12978-024-01855-5.
65. Zimmer-Gembeck, M. J. Parent emotional regulation: A meta-analytic review of its association with parenting and child adjustment / M. J. Zimmer-Gembeck, J. Rudolph, J. Kerin, G. Bohadana-Brown // International Journal of Behavioral Development. — 2022. — Vol. 46, no. 1. — P. 63–82. — DOI: 10.1177/01650254211051086.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение А

Демографическая анкета

Уважаемая участница исследования!

Просим Вас ответить на несколько вопросов о себе. Анкета анонимна, данные будут использованы только в обобщенном виде для научного исследования.

1. Ваш возраст: _____ лет

2. В каком классе Вы учитесь?

□ 10 класс

□ 11 класс

3. Состав Вашей семьи:

□ Полная семья (мать и отец)

□ Неполная семья (проживаю с матерью)

□ Другое (укажите): _________________________

4. Есть ли у Вас братья или сестры?

□ Нет, я единственный ребенок в семье

□ Да, 1 брат/сестра

□ Да, 2 и более братьев/сестер

5. В каком возрасте Вы планируете родить первого ребенка?

Укажите возраст: _____ лет

□ Не планирую иметь детей

6. Сколько детей Вы хотели бы иметь в будущем?

Укажите количество: _____

□ Не планирую иметь детей

Благодарим за участие!

Приложение Б

Опросник «Взаимодействие родитель-ребенок» (ВРР)

(И.М. Марковская, подростковый вариант)

Инструкция: Отметьте степень согласия с каждым утверждением, думая о Ваших отношениях с матерью.

Шкала оценки: 1 — совершенно не согласен(а); 2 — скорее не согласен(а); 3 — затрудняюсь ответить; 4 — скорее согласен(а); 5 — полностью согласен(а)

1. Моя мать считает, что у меня должно быть много обязанностей по дому 1 2 3 4 5

2. Моя мать строго наказывает меня за непослушание 1 2 3 4 5

3. Моя мать контролирует, как я провожу свободное время 1 2 3 4 5

4. Мне нравится, как мы проводим время вместе с мамой 1 2 3 4 5

5. Моя мать принимает меня таким(ой), какой(ая) я есть 1 2 3 4 5

6. Мы с мамой вместе обсуждаем важные семейные вопросы 1 2 3 4 5

7. Между мной и мамой часто возникают разногласия 1 2 3 4 5

8. Моя мать последовательна в своих требованиях 1 2 3 4 5

9. Я прислушиваюсь к мнению моей матери 1 2 3 4 5

10. Меня устраивают наши отношения с мамой 1 2 3 4 5

11. Моя мать требует от меня хорошей учебы 1 2 3 4 5

12. Мать наказывает меня за малейший проступок 1 2 3 4 5

13. Мать контролирует, с кем я общаюсь 1 2 3 4 5

14. Я часто рассказываю маме о своих проблемах 1 2 3 4 5

15. Мать уважает мои интересы и увлечения 1 2 3 4 5

16. Мать советуется со мной в важных делах 1 2 3 4 5

17. Мы с мамой часто спорим 1 2 3 4 5

18. Мать всегда выполняет свои обещания 1 2 3 4 5

19. Мать является для меня авторитетом 1 2 3 4 5

20. Я доволен(а) тем, как мы общаемся с мамой 1 2 3 4 5

21. Моя мать предъявляет ко мне много требований 1 2 3 4 5

22. Моя мать — строгий человек 1 2 3 4 5

23. Моя мать постоянно проверяет мои школьные дела 1 2 3 4 5

24. Моя мать и я духовно близки друг другу 1 2 3 4 5

25. Моя мать гордится мною 1 2 3 4 5

26. Моя мать учитывает мое мнение при принятии решений 1 2 3 4 5

27. Моя мать и я часто не понимаем друг друга 1 2 3 4 5

28. Требования моей матери ко мне постоянны 1 2 3 4 5

29. Я уважаю свою мать 1 2 3 4 5

30. Мне хотелось бы, чтобы наши отношения были лучше 1 2 3 4 5

31. Мать требует, чтобы я соблюдал(а) режим дня 1 2 3 4 5

32. За любую провинность мать меня наказывает 1 2 3 4 5

33. Мать старается контролировать все мои действия и поступки 1 2 3 4 5

34. Я люблю проводить время вместе с мамой 1 2 3 4 5

35. Мать считает меня хорошим человеком 1 2 3 4 5

36. Мы с мамой вместе планируем, как провести выходные или отпуск 1 2 3 4 5

37. Между мной и мамой часто бывают конфликты 1 2 3 4 5

38. Мать одинаково реагирует на мои поступки 1 2 3 4 5

39. Мнение матери важно для меня 1 2 3 4 5

40. Я счастлив(а) в отношениях с мамой 1 2 3 4 5

41. Моя мать требует, чтобы я вел(а) себя в соответствии с определенными правилами 1 2 3 4 5

42. Моя мать бывает слишком строга со мной 1 2 3 4 5

43. Моя мать вмешивается в мою жизнь 1 2 3 4 5

44. Я делюсь с мамой своими мыслями и чувствами 1 2 3 4 5

45. Моя мать ценит меня как личность 1 2 3 4 5

46. Моя мать относится ко мне как к равному члену семьи 1 2 3 4 5

47. Моя мать и я часто ссоримся 1 2 3 4 5

48. Моя мать предсказуема в своих действиях 1 2 3 4 5

49. Моя мать — человек, на которого я хочу быть похожим(ей) 1 2 3 4 5

50. Наши отношения с мамой можно назвать хорошими 1 2 3 4 5

51. Мать настаивает на выполнении мною ее требований 1 2 3 4 5

52. Мать может быть резкой и грубой со мной 1 2 3 4 5

53. Мать считает, что должна знать обо всем, что происходит в моей жизни 1 2 3 4 5

54. Между мной и мамой теплые, близкие отношения 1 2 3 4 5

55. Мать довольна тем, какой(ая) я есть 1 2 3 4 5

56. Мать привлекает меня к решению семейных проблем 1 2 3 4 5

57. Мы с мамой редко находим общий язык 1 2 3 4 5

58. Мать придерживается единых правил воспитания 1 2 3 4 5

59. Я обращаюсь к маме за советом в сложных ситуациях 1 2 3 4 5

60. Я бы хотел(а) изменить наши отношения с мамой 1 2 3 4 5

Ключ к опроснику:

Шкала 1 (Требовательность): 1, 11, 21, 31, 41, 51

Шкала 2 (Строгость): 2, 12, 22, 32, 42, 52

Шкала 3 (Контроль): 3, 13, 23, 33, 43, 53

Шкала 4 (Эмоциональная близость): 4, 14, 24, 34, 44, 54

Шкала 5 (Принятие): 5, 15, 25, 35, 45, 55

Шкала 6 (Сотрудничество): 6, 16, 26, 36, 46, 56

Шкала 7 (Несогласие/Конфликтность): 7, 17, 27, 37, 47, 57

Шкала 8 (Последовательность): 8, 18, 28, 38, 48, 58

Шкала 9 (Авторитетность): 9, 19, 29, 39, 49, 59

Шкала 10 (Удовлетворенность): 10, 20, 30*, 40, 50, 60* (*обратные)

Приложение В

Анкета «Страхи материнства»

Инструкция: Оцените, насколько Вы согласны с каждым утверждением, думая о своем возможном материнстве в будущем.

Шкала оценки: 1 — совершенно не согласна; 2 — скорее не согласна; 3 — затрудняюсь ответить; 4 — скорее согласна; 5 — полностью согласна

Шкала 1. Страх повторения негативного опыта матери

1. Я боюсь, что буду матерью такой же, как моя мама 1 2 3 4 5

2. Меня пугает мысль, что я могу повторить ошибки моей матери в воспитании 1 2 3 4 5

3. Я опасаюсь, что буду обращаться со своим ребенком так же, как мама обращалась со мной 1 2 3 4 5

4. Мне страшно, что я унаследовала негативные черты своей матери как родителя 1 2 3 4 5

5. Я переживаю, что не смогу дать своему ребенку то, чего не получила от мамы 1 2 3 4 5

6. Меня беспокоит, что я буду кричать на своего ребенка, как это делала моя мать 1 2 3 4 5

7. Я боюсь, что мои отношения с ребенком будут похожи на мои отношения с мамой 1 2 3 4 5

8. Мне тревожно от мысли, что я могу причинить своему ребенку такую же боль, какую причиняла мне мать 1 2 3 4 5

Шкала 2. Страх материнской некомпетентности

9. Меня пугает, что я не справлюсь с уходом за ребенком 1 2 3 4 5

10. Я не уверена, что смогу правильно воспитывать ребенка 1 2 3 4 5

11. Я боюсь, что не буду знать, что делать, когда ребенок заболеет или заплачет 1 2 3 4 5

12. Меня тревожит, что я не смогу обеспечить ребенку все необходимое 1 2 3 4 5

13. Я сомневаюсь в своей способности быть хорошей матерью 1 2 3 4 5

14. Мне страшно принимать важные решения, касающиеся ребенка 1 2 3 4 5

15. Я боюсь, что не смогу защитить своего ребенка от опасностей 1 2 3 4 5

16. Меня пугает ответственность за жизнь и здоровье другого человека 1 2 3 4 5

Шкала 3. Страх потери себя/идентичности

17. Я опасаюсь, что материнство заберет мою свободу и личную жизнь 1 2 3 4 5

18. Меня пугает, что после рождения ребенка я не смогу реализоваться профессионально 1 2 3 4 5

19. Я боюсь потерять себя как личность, став матерью 1 2 3 4 5

20. Меня тревожит, что я буду вынуждена отказаться от своих интересов и увлечений 1 2 3 4 5

21. Я опасаюсь, что отношения с друзьями и партнером изменятся после рождения ребенка 1 2 3 4 5

22. Мне страшно, что моя жизнь полностью подчинится потребностям ребенка 1 2 3 4 5

23. Я боюсь, что материнство помешает мне достичь моих целей 1 2 3 4 5

24. Меня пугает перспектива быть привязанной к дому и ребенку 1 2 3 4 5

Обработка результатов:

Баллы суммируются по каждой шкале (диапазон 8–40 баллов).

Общий балл страхов материнства: сумма по трем шкалам (диапазон 24–120 баллов).

Интерпретация: 24–56 — низкий уровень; 57–88 — средний уровень; 89–120 — высокий уровень.

Приложение Г

Опросник «Стратегии поведения в конфликте»

(К. Томас, адаптация Н.В. Гришиной)

Инструкция: Отвечайте на вопросы, думая о конфликтных ситуациях с Вашей матерью. Из каждой пары утверждений выберите то, которое лучше описывает Ваше обычное поведение в конфликте с мамой.

1.

A. Иногда я предоставляю возможность другим взять на себя ответственность за решение спорного вопроса

B. Чем обсуждать то, в чем мы расходимся, я стараюсь обратить внимание на то, с чем мы оба согласны

2.

A. Я стараюсь найти компромиссное решение

B. Я пытаюсь уладить дело с учетом всех интересов: и другого человека, и моих собственных

3.

A. Обычно я настойчиво стремлюсь добиться своего

B. Иногда я жертвую своими собственными интересами ради интересов другого человека

4.

A. Я стараюсь найти компромиссное решение

B. Я стараюсь не задеть чувств другого человека

5.

A. Улаживая спорную ситуацию, я все время пытаюсь найти поддержку у другого

B. Я стараюсь сделать все, чтобы избежать бесполезной напряженности

6.

A. Я пытаюсь избежать неприятностей для себя

B. Я стараюсь добиться своего

7.

A. Я стараюсь отложить решение спорного вопроса, чтобы со временем решить его окончательно

B. Я считаю возможным в чем-то уступить, чтобы добиться другого

8.

A. Обычно я настойчиво стремлюсь добиться своего

B. Я первым делом стараюсь определить, что представляют собой все затронутые интересы и спорные вопросы

9.

A. Думаю, что не всегда стоит волноваться из-за каких-то возникших разногласий

B. Я предпринимаю усилия, чтобы добиться своего

10.

A. Я твердо стремлюсь добиться своего

B. Я пытаюсь найти компромиссное решение

11.

A. Первым делом я стараюсь ясно определить то, в чем состоят все затронутые интересы и спорные вопросы

B. Я стараюсь успокоить другого и главным образом сохранить наши отношения

12.

A. Зачастую я избегаю занимать позицию, которая может вызвать споры

B. Я даю возможность другому в чем-то остаться при своем мнении, если он также идет навстречу

13.

A. Я предлагаю среднюю позицию

B. Я настаиваю, чтобы все было сделано по-моему

14.

A. Я сообщаю другому свою точку зрения и спрашиваю о его взглядах

B. Я пытаюсь показать другому логику и преимущества моих взглядов

15.

A. Я стараюсь успокоить другого и сохранить наши отношения

B. Я стараюсь сделать все необходимое, чтобы избежать напряжения

16.

A. Я стараюсь не задеть чувств другого

B. Я обычно пытаюсь убедить другого в преимуществах моей позиции

17.

A. Обычно я настойчиво стремлюсь добиться своего

B. Я стараюсь сделать все, чтобы избежать бесполезной напряженности

18.

A. Если это сделает другого счастливым, я дам ему возможность настоять на своем

B. Я дам другому возможность остаться при своем мнении, если он идет мне навстречу

19.

A. Первым делом я пытаюсь определить то, в чем состоят все затронутые интересы и спорные вопросы

B. Я стараюсь отложить спорные вопросы, чтобы со временем решить их окончательно

20.

A. Я пытаюсь немедленно преодолеть наши разногласия

B. Я стараюсь найти наилучшее сочетание выгод и потерь для нас обоих

21.

A. Ведя переговоры, стараюсь быть внимательным к другому

B. Я всегда склоняюсь к прямому обсуждению проблемы

22.

A. Я пытаюсь найти позицию, которая находится посередине между моей и позицией другого человека

B. Я отстаиваю свою позицию

23.

A. Как правило, я озабочен тем, чтобы удовлетворить желания каждого из нас

B. Иногда предоставляю другим взять на себя ответственность за решение спорного вопроса

24.

A. Если позиция другого кажется ему очень важной, я стараюсь идти ему навстречу

B. Я стараюсь убедить другого пойти на компромисс

25.

A. Я пытаюсь убедить другого в своей правоте

B. Ведя переговоры, я стараюсь быть внимательным к аргументам другого

26.

A. Я обычно предлагаю среднюю позицию

B. Я почти всегда стремлюсь удовлетворить интересы каждого из нас

27.

A. Зачастую стремлюсь избежать споров

B. Если это сделает другого человека счастливым, я дам ему возможность настоять на своем

28.

A. Обычно я настойчиво стремлюсь добиться своего

B. Улаживая ситуацию, я обычно стремлюсь найти поддержку у другого

29.

A. Я предлагаю среднюю позицию

B. Думаю, что не всегда стоит волноваться из-за возникающих разногласий

30.

A. Я стараюсь не задеть чувств другого

B. Я всегда занимаю такую позицию в споре, чтобы мы совместно могли добиться успеха

Ключ к опроснику К. Томаса

Соперничество: 3A, 6B, 8A, 9B, 10A, 13B, 14B, 16B, 17A, 22B, 25A, 28A

Сотрудничество: 2B, 5A, 8B, 11A, 14A, 19A, 20A, 21B, 23A, 26B, 28B, 30B

Компромисс: 2A, 4A, 7B, 10B, 12B, 13A, 18B, 20B, 22A, 24B, 26A, 29A

Избегание: 1A, 5B, 6A, 7A, 9A, 12A, 15B, 17B, 19B, 23B, 27A, 29B

Приспособление: 1B, 3B, 4B, 11B, 15A, 16A, 18A, 21A, 24A, 25B, 27B, 30A

Приложение Д

Корреляции визуализация — горизонтальная диаграмма силы связей