Хорошо рассуждать о добродетели, не значит еще быть добродетельным; а быть справедливым в мыслях — не значит еще быть справедливым в деле

ЭССЕ

ВЫСКАЗЫВАНИЯ АРИСТОТЕЛЯ «ХОРОШО РАССУЖДАТЬ О ДОБРОДЕТЕЛИ, НЕ ЗНАЧИТ ЕЩЕ БЫТЬ ДОБРОДЕТЕЛЬНЫМ, А БЫТЬ СПРАВЕДЛИВЫМ В МЫСЛЯХ — НЕ ЗНАЧИТ ЕЩЕ БЫТЬ СПРАВЕДЛИВЫМ В ДЕЛЕ»

В своем высказывании древнегреческий философ Аристотель затрагивает фундаментальную этическую проблему соотношения нравственного сознания и поведения. Его основной тезис заключается в том, что рассуждения о добродетели и справедливости сами по себе не делают человека добродетельным и справедливым, если они не подкрепляются соответствующими поступками.

Аристотель как основатель этики добродетели придавал большое значение нравственному воспитанию и формированию добродетельного характера. Добродетели для него — это не просто этические понятия, а устойчивые душевные качества, которые проявляются в поступках. В "Никомаховой этике" он пишет: "В отношении добродетелей дело обстоит не так, как в отношении искусств. Продукты искусства заключают ценность в самих себе... с поступками, сообразными с добродетелями, дело обстоит иначе: цель здесь не в том, чтобы [лишь] совершались сами эти поступки, обладающие известными свойствами, но, чтобы и совершающий их действовал с известным душевным складом"^[1]. То есть для Аристотеля недостаточно просто рассуждать о нравственности, нужно систематически упражняться в добродетелях, чтобы они стали частью характера.

Логика Аристотеля вытекает из его общего понимания соотношения знания и деятельности. Знание, особенно этическое, не является для него самоцелью. Он пишет в "Никомаховой этике": «Цель настоящего рассуждения - не знание, а поступки^[2]. Человек, согласно Аристотелю, может обладать теоретическими знаниями о нравственности, разбираться в категориях добра и зла, справедливости и несправедливости. Но если эти знания остаются лишь на уровне абстрактных рассуждений и не применяются в жизни, они бесполезны. Более того, такой человек, с точки зрения Аристотеля, лишь создает видимость добродетели, обманывает себя и других.

Древнегреческий историк Плутарх в сочинении "О том, как юноше слушать поэтические произведения" связывал эту мысль Аристотеля с критикой софистов. Софисты были известны как блестящие ораторы и спорщики, умеющие рассуждать на этические темы. Но при этом их образ жизни часто не соответствовал провозглашаемым принципам. По словам Плутарха, «И Аристотель говорил, что софист есть тот, кто умеет представить мудрость, а не тот, кто ей обладает»^[3]. Таким образом, софисты своим примером наглядно иллюстрировали разрыв между рассуждениями о добродетели и реальным поведением.

Противоположный софистам образ являет Сократ - наставник и идейный предшественник Аристотеля. В своих беседах Сократ не ограничивался чисто теоретическими рассуждениями о справедливости, мужестве, благочестии и других добродетелях. Он стремился пробудить в собеседниках нравственную рефлексию, помочь им в самопознании, что, по сути, уже было духовной практикой. Более того, Сократ подтвердил свою приверженность высоким этическим принципам, когда, несправедливо обвиненный, предпочел принять смерть, но не изменить голосу совести и законам. Как пишет Ксенофонт в "Воспоминаниях о Сократе", перед судом он заявил: "Всю свою жизнь, всегда и везде поступал я так, как, по моему мнению, было всего справедливее и благочестивее, и в этом полагал для себя величайшее благо"^[4]. То есть Сократ являл собой гармоническое единство этического мышления и поведения, к которому призывал Аристотель.

Таким образом, в рассматриваемом высказывании Аристотель подчеркивает приоритет нравственного действия над отвлеченным рассуждением. Добродетельная жизнь, согласно Аристотелю, требует не только этических знаний, но прежде всего поступков, совершаемых на основе сознательного выбора и твердости характера. Позиция философа отражает общую установку античной этики на реализацию нравственных принципов в жизни индивида и сообщества. И своим собственным примером, участвуя в политической и просветительской деятельности, Аристотель старался воплощать эту установку в жизнь.

В целом я согласна с мыслью Аристотеля о том, что одних рассуждений о добродетели и справедливости недостаточно для нравственной жизни. Действительно, как показывает опыт, люди могут прекрасно разбираться в теории морали, но при этом вести себя безнравственно.

Примеры того, как рассуждения о морали могут не совпадать с реальным поведением, можно найти и в художественной литературе. Один из самых ярких - образ Фомы Опискина в повести Ф.М. Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели». Фома - начитанный и красноречивый приживальщик, любящий порассуждать о добродетели, христианской морали, любви к ближнему. Но при этом он лицемер и манипулятор, искусно играющий на чувствах окружающих ради собственной выгоды. Достоевский мастерски показывает контраст между елейными речами Фомы и его реальными корыстными побуждениями: «Он ораторствовал необыкновенно, говорил без умолку, без меры и тем увлекательнее, что совершенно неизвестно было, что именно хотел он выразить»^[5].

Но означает ли это, что этические знания и рефлексия бесполезны? Я думаю, что нет. Как говорил Сократ, «есть только одно благо – знание, и только одно зло – невежество»^[6]. Рассуждения о добродетели, хотя и недостаточны сами по себе, все же необходимы. Они задают систему нравственных координат, формируют понятия о должном, воспитывают в людях стремление к высоким идеалам. Без этического знания, этической рефлексии наша нравственность будет поверхностной и неустойчивой. Это хорошо понимали философы Нового времени, уделявшие большое внимание этике. Б. Спиноза называл аффекты, не сдерживаемые разумом, «рабством человека» и видел путь к свободе и счастью в том, чтобы познать механизмы человеческих страстей и научиться ими управлять^[7]. И. Кант стремился найти незыблемое основание нравственности в самом практическом разуме, в сознании долга. Без этого, по его мнению, поведение будет определяться внешними обстоятельствами и себялюбивыми склонностями^[8].

Так что, на мой взгляд, этическое знание необходимо, но недостаточно для добродетельной жизни. Одних рассуждений мало, нужно прилагать постоянные волевые усилия, чтобы поступать нравственно, бороться со своим эгоизмом, дурными привычками и слабостями. Как говорил Аристотель, «для овладения добродетелью необходимо сначала приучать себя к ней»^[9]. То есть нужна ежедневная работа над собой, самовоспитание. В этом смысле для меня очень показателен пример Л.Н. Толстого. Всю жизнь он напряженно размышлял над нравственными вопросами, создал собственное этическое учение. В его дневниках мы видим, как он старался применять свои принципы непротивления злу насилием, любви к ближнему, аскетизма в собственной жизни: помогал крестьянам, отказался от дохода за свои произведения, вел простой образ жизни. И хотя порой его поступки расходились с декларируемыми принципами, в целом граф Толстой явил уникальный для писателя и мыслителя пример цельности^[10].

Подводя итог, можно сказать, что рассматриваемое высказывание Аристотеля заставляет нас задуматься о диалектике нравственного сознания и поведения. Действительно, мало просто рассуждать о добродетелях и справедливости, нужно и поступать соответствующе. Вместе с тем я убеждена, что этическое знание само по себе очень ценно. Оно формирует наше представление о должном, воспитывает нравственную чуткость, помогает выработать принципы. Но чтобы эти принципы не остались пустым звуком, необходимо волевое усилие по их воплощению в жизнь. Как говорил тот же Аристотель, «человеческое благо представляет собою деятельность души сообразно добродетели». То есть подлинная добродетель – это всегда активность, нравственно мотивированные поступки. И чем больше будет людей, стремящихся воплотить свои этические убеждения в жизнь, тем гуманнее станет мир.

Список литературы

1. Аристотель. Никомахова этика // Аристотель. Сочинения: В 4-х т. Т. 4 / Пер. с древнегреч. Н.В. Брагинской, Т.А. Миллер и др. — М.: Мысль, 1983. — С. 53—293.
2. Аристотель. Никомахова этика // Аристотель. Сочинения: В 4-х т. Т. 4 / Пер. с древнегреч.; Общ. ред. А. И. Доватура. – М.: Мысль, 1983. – С. 53–293.
3. Бирюков П.И. Биография Л.Н. Толстого. В 2 кн. Кн. 2. — М.: Алгоритм, 2000. — 608 с.
4. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов / Пер. с древнегреч. М.Л. Гаспарова. — М.: Мысль, 1986. — 571 c.
5. Достоевский Ф.М. Село Степанчиково и его обитатели // Достоевский Ф.М. Собр. соч. в 15 томах. Т. 3. — Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1988. — С. 5—168.
6. Кант И. Основы метафизики нравственности // Кант И. Сочинения в 6 т. Т. 4. Ч. 1. / Пер. с нем. Под общ. ред. В.Ф. Асмуса и др. — М.: Мысль, 1965. — C. 219–310.
7. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе / Пер. с древнегреч. С.И. Соболевского. – М.: Наука, 1993. – 379 с.
8. Лихачев Д.С. Заметки и наблюдения: Из записных книжек разных лет. — Л.: Советский писатель, 1989. — 608 с.
9. Плутарх. О том, как юноше слушать поэтические произведения // Плутарх. Сочинения / Пер. с древнегреч. Т. Маркиша. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2008. – С. 154-196.
10. Руссо Ж.-Ж. Исповедь / Пер. с фр. Д.А. Горбова, М.Н. Розанова. — М.: Азбука, 2011. — 640 с.
11. Спиноза Б. Этика // Спиноза Б. Сочинения в 2 т. Т.1 / Пер. с лат. Я.М. Боровского, Н.А. Иванцова и др. — СПб.: Наука, 1999. — С. 251–478.
12. Фишер К. История новой философии: Фридрих Ницше / Пер. с нем. Г. Рудого. — М.: АСТ, 2008. — 604 с.