Значение противоправности по российскому праву в условиях расширения границ понимания деликта

УДК

ББК

Область науки

5. 1 Право

Шифр научной специальности

5.1.2

ЗНАЧЕНИЕ ПРОТИВОПРАВНОСТИ ПО РОССИЙСКОМУ ПРАВУ В УСЛОВИЯХ РАСШИРЕНИЯ ГРАНИЦ ПОНИМАНИЯ ДЕЛИКТА

ФИО АВТОРА — МЕСТО РАБОТЫ, УЧЕНАЯ СТЕПЕНЬ, ЗВАНИЕ

EMAIL (обязательно) моб. тел. (обязательно, в журнале не указывается,

для связи автора и редактора)

Аннотация. В статье исследуется значение противоправности как элемента деликтного обязательства в условиях расширения границ понимания деликта в современном российском праве. Проведен комплексный анализ противоправности в системе генерального и специального деликта, раскрыто соотношение противоправности и злоупотребления правом. Особое внимание уделено трансформации понятия противоправности в условиях цифровизации и появления новых видов деликтов. Автор выявляет специфические проблемы определения противоправности в киберделиктах, медицинских деликтах и деликтах в сфере искусственного интеллекта. Обоснована необходимость разработки новых критериев оценки противоправности для автономных систем и цифровых платформ, учитывающих особенности их функционирования и распределения ответственности между участниками. На основе исследования сформулированы конкретные предложения по совершенствованию правового регулирования деликтных обязательств, направленные на обеспечение баланса интересов участников гражданского оборота в новых условиях. Делается вывод о том, что противоправность сохраняет свое значение как универсальный критерий оценки поведения причинителя вреда, но требует гибкого подхода к определению ее содержания с учетом современных реалий.

Ключевые слова: деликт, противоправность, генеральный деликт, специальный деликт, злоупотребление правом, киберделикт, искусственный интеллект, цифровизация, гражданско-правовая ответственность, причинно-следственная связь, деликтное право.

© ФИО автора, 2025

THE IMPORTANCE OF ILLEGALITY UNDER RUSSIAN LAW IN THE CONTEXT OF EXPANDING THE BOUNDARIES OF UNDERSTANDING TORT

Annotation. The article examines the importance of illegality as an element of a tort obligation in the context of expanding the boundaries of understanding tort in modern Russian law. A comprehensive analysis of illegality in the system of general and special torts has been carried out, and the relationship between illegality and abuse of law has been revealed. Special attention is paid to the transformation of the concept of illegality in the context of digitalization and the emergence of new types of torts. The author identifies specific problems of determining illegality in cyberdelicts, medical torts and torts in the field of artificial intelligence. The necessity of developing new criteria for assessing illegality for autonomous systems and digital platforms, taking into account the specifics of their functioning and the distribution of responsibility between participants, is substantiated. Based on the research, specific proposals have been formulated to improve the legal regulation of tort obligations aimed at balancing the interests of participants in civil turnover in the new conditions. It is concluded that illegality retains its importance as a universal criterion for assessing the behavior of the harm-doer, but requires a flexible approach to determining its content, taking into account modern realities.

Keywords: tort, illegality, general tort, special tort, abuse of law, cyber verdict, artificial intelligence, digitalization, civil liability, causal relationship, tort law.

В современных условиях развития российского гражданского права наблюдается значительное расширение сферы деликтных обязательств. Появление новых видов деликтов, в том числе киберделиктов, медицинских деликтов, деликтов в сфере искусственного интеллекта и беспилотных транспортных средств, требует переосмысления традиционных подходов к пониманию противоправности как обязательного элемента состава гражданского правонарушения. Актуальность темы настоящего исследования обусловлена как теоретической, так и практической значимостью вопросов определения понятия деликта, признаков деликтной ответственности и ее разновидностей в контексте современного развития российского гражданского права. Научный и практический интерес представляет проблема учета новых обстоятельств причинения вреда, не всегда очевидно подпадающих под признаки классического деликта, необходимость уточнения содержания противоправности в свете усложнения регулирования и актуальных потребностей гражданского оборота. Требуется выявление основных тенденций эволюции института деликтных обязательств и определение роли противоправности как пределы ответственности за причинение вреда в новых условиях.

Трансформация понимания противоправности в условиях расширения границ деликта создает ряд теоретических и практических проблем. Во-первых, традиционное понимание противоправности как нарушения конкретных норм права не всегда применимо к новым видам деликтов, где часто отсутствует детальное правовое регулирование. Во-вторых, усложняется вопрос соотношения противоправности с другими элементами состава деликта, особенно в случаях безвиновной ответственности. В-третьих, возникает необходимость определения критериев противоправности в ситуациях, когда причинение вреда происходит при осуществлении правомерной деятельности.

Целью настоящего исследования является комплексный анализ значения противоправности в российском деликтном праве в условиях расширения границ понимания деликта и выработка предложений по совершенствованию правового регулирования в данной сфере.

Методологическую основу исследования составляют общенаучные методы познания (диалектический, системный, анализ и синтез) и частнонаучные методы (формально-юридический, сравнительно-правовой, историко-правовой). Особое внимание уделяется анализу судебной практики и доктринальных подходов к определению противоправности в различных видах деликтов.

Понятие и значение противоправности в составе гражданского правонарушения

Противоправность традиционно рассматривается как один из ключевых признаков гражданского правонарушения (деликта), наряду с вредом, причинной связью и виной правонарушителя. Именно противоправность позволяет отграничить правонарушение от иных юридических фактов, порождающих обязательства, в частности от правомерных действий, влекущих обязанность возмещения вреда в силу прямого указания закона (ст. 16.1, 1067 ГК РФ).

В доктрине гражданского права сформировалось устойчивое понимание противоправности как несоответствия поведения субъекта (действия или бездействия) требованиям норм объективного права. Как отмечает Н.В. ландерсон, «противоправным является такое поведение обязанного лица, которое противоречит требованиям правовых норм, закрепленных в законе или договоре»^[1]. При этом противоправность может выражаться как в форме действия (например, умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества), так и в форме бездействия (неисполнение обязанности по обеспечению безопасности товаров, работ или услуг для потребителей).

Важной особенностью понимания противоправности в гражданском праве является ее формальный характер. Если в публично-правовых отраслях противоправное деяние должно быть прямо запрещено конкретной нормой закона, то в гражданском праве для признания поведения противоправным, по общему правилу, достаточно самого факта нарушения субъективного гражданского права или охраняемого законом интереса. Этот подход обусловлен наличием в ГК РФ генерального деликта (ст. 1064), в силу которого обязанность возмещения вреда возникает во всех случаях его причинения при наличии иных условий ответственности.

В связи с этим в литературе широкое распространение получила позиция, согласно которой объектом противоправного посягательства в гражданском праве выступают субъективные гражданские права и охраняемые законом интересы^[2]. Любое умаление абсолютных (вещных, исключительных, личных неимущественных) прав или неисполнение относительных (обязательственных) прав при отсутствии согласия их обладателя следует рассматривать как противоправное поведение, порождающее деликтную ответственность при наличии вреда и иных условий.

Вместе с тем следует согласиться с высказанным в литературе мнением, что противоправность в гражданском праве не следует сводить исключительно к посягательству на субъективные права. Так, противоправным может являться и нарушение обязанности, установленной законом, иными правовыми актами или договором. В качестве примера можно привести неисполнение обязанности по надлежащему содержанию здания, повлекшее причинение вреда третьим лицам, не состоящим с собственником здания в договорных отношениях (п. 1 ст. 1065.1 ГК РФ). Значение противоправности как признака деликта состоит в том, что она позволяет установить юридически значимую связь между поведением причинителя вреда и возникшими у потерпевшего неблагоприятными последствиями. Только противоправное поведение, выраженное в нарушении субъективных прав или неисполнении обязанностей, может порождать деликтную ответственность. Правомерные действия, даже если они привели к причинению вреда, по общему правилу, не влекут обязанности его возмещения, кроме случаев, прямо предусмотренных законом (например, ст. 16.1, 1067 ГК РФ).

Кроме того, противоправность выступает в качестве общего условия гражданско-правовой ответственности, которое предопределяет необходимость установления вреда и причинной связи между деянием и вредом. Отсутствие противоправности исключает саму возможность привлечения лица к ответственности, поскольку в этом случае отсутствует основание для применения мер гражданско-правовой ответственности. Наконец, наличие противоправности является необходимым условием осуществления потерпевшим права на защиту нарушенных субъективных гражданских прав посредством предъявления требования о возмещении причиненного вреда. Только противоправное поведение причинителя вреда может служить основанием для такого притязания со стороны потерпевшего, что вытекает из компенсационной природы деликтной ответственности.

Эволюция понимания противоправности в российском деликтном праве берет свое начало в римском праве, где под деликтом (delictum) понимали правонарушение, влекущее как уголовную, так и гражданскую ответственность. В зависимости от характера причиненного вреда различали публичные деликты, направленные против государства и общества, и частные деликты, нарушающие права частных лиц и их имущества. Как отмечает Агибалова Е.Н., "деликтные обязательства являются одним из старейших видов обязательств в гражданском праве, со времен римского права они получили название деликтных от латинского термина «delictum» – проступок, правонарушение"^[3].

Особую роль в развитии концепции противоправности сыграло разделение обязательств в римском праве на возникающие из контракта и из деликта, что нашло отражение в Институциях Гая (II в. н.э.). Окончательное закрепление понятия деликта как основания внедоговорной ответственности произошло в Кодексе Юстиниана. При этом римское право не выработало единого понятия деликта, но заложило фундаментальные основы понимания противоправности как необходимого элемента деликтного обязательства.

В современном российском праве понимание противоправности претерпело значительную эволюцию. Как указывает Пусурманов Г.В., противоправность гражданско-правового деликта означает, что он обязательно должен быть предусмотрен законом и нарушать его нормы^[4]. При этом противоправность является обязательным элементом объективной стороны деликта, наряду с действием (бездействием) нарушителя и причинной связью между деянием и наступившими последствиями.

Итак, противоправность, понимаемая как несоответствие поведения лица требованиям норм объективного права, представляет собой обязательный признак (элемент) состава гражданского правонарушения (деликта). В отсутствие противоправности невозможно применение мер деликтной ответственности в виде возмещения вреда. Противоправность, наряду с вредом, причинностью и виной, образует юридически значимое основание такой ответственности.

Виды деликтов: генеральный и специальный деликты

В современном праве выделяют два основных вида деликтов: генеральный (ст. 1064 ГК РФ) и специальный. Генеральный охватывает любые случаи причинения вреда, кроме тех, для которых есть специальные правила. Ответственность по нему наступает при полном составе правонарушения, включая противоправность, вред, причинную связь и вину причинителя с презумпцией его вины. Специальные деликты предусматривают ответственность за отдельные правонарушения с особенностями ее применения (ст. 1070, 1073, 1074 ГК РФ и др.). Отличия могут касаться субъектов, противоправности, причинности, вины. При конкуренции со специальными нормами приоритет у них, но общие правила могут применяться субсидиарно. Деление на виды позволяет сбалансировать интересы сторон: всеобщность защиты потерпевшего по генеральному деликту и ограничение ответственности отдельных причинителей по специальным в целях стабильности оборота.

В современном российском праве противоправность занимает центральное место в конструкции как генерального, так и специального деликта. Принято считать, что российское деликтное право построено по принципу генерального деликта, что означает восстановление любых претерпеваний вреда, если они вызваны противоправным действием. Как отмечает Вольфсон В.Л., гражданское право должно стремиться к созданию оснований для полного преодоления лишений, противоправно причиненных потерпевшему лицом, не состоящим с ним в договорной связи^[5].

Противоправность как обязательный элемент генерального деликта проявляется в нарушении субъективных гражданских прав или охраняемых законом интересов. При этом в рамках генерального деликта противоправность презюмируется в случае причинения вреда, если иное прямо не предусмотрено законом. Такой подход нашел отражение в статье 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации, согласно которой вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.

Определение противоправности в специальных деликтах имеет свои особенности. Как указывает Агибалова Е.Н., специальный деликт всегда имеет дополнительные характеристики, которые могут быть классифицированы по различным основаниям^[6]. В специальных деликтах противоправность может проявляться в нарушении специальных правил и требований, установленных для определенных видов деятельности или категорий субъектов.

Также отметим, что система генерального и специального деликтов не является замкнутой. Законодатель может устанавливать новые виды специальных деликтов с учетом развития общественных отношений и появления новых рисков причинения вреда. Так, в 2019 году в ГК РФ были включены правила о возмещении вреда в связи с эксплуатацией здания, сооружения или другого объекта, в отношении которых не соблюдаются требования к обеспечению безопасности их использования (ст. 1065.1 ГК РФ). Данное правило, не отменяя общий принцип генерального деликта, создает специальный режим ответственности владельцев таких объектов с учетом специфики риска причинения вреда.

Таким образом, российское гражданское право восприняло принцип генерального деликта, установивший общий подход к возмещению любого причиненного вреда. Наряду с этим нормы о специальных деликтах корректируют общие правила применительно к отдельным правонарушениям, учитывая их особенности и потребности гражданского оборота. Взаимодействие генерального и специальных деликтов составляет основу современного института деликтных обязательств в российском гражданском праве.

Соотношение противоправности деликта и злоупотребления правом

Статья 10 ГК РФ устанавливает пределы осуществления гражданских прав и запрещает их злоупотребление. Не допускается реализация прав с намерением причинить вред, в обход закона или иным недобросовестным образом. Иначе суд может отказать в защите права и применить другие последствия. На первый взгляд злоупотребление правом и противоправность - взаимоисключающие понятия, ведь действия в рамках права не могут быть противоправными. Но анализ показывает их связь в контексте условий деликтной ответственности. Злоупотребление правом, понимаемое как выход за его пределы, предполагает нарушение установленной законом обязанности. Например, использование жилья в ущерб соседям нарушает обязанность из ст. 10 ГК. Значит, такое поведение приобретает черты противоправного. Опасная форма злоупотребления - шикана прямо предполагает умысел на причинение вреда, то есть правонарушение. В литературе есть концепция "противоправного осуществления права", относящая злоупотребление к форме правонарушения^[7]. Ее сторонники считают, что всякое злоупотребление объективно противоправно, нарушая пределы и принципы реализации прав. Такие действия должны квалифицироваться как противоправные со всеми последствиями, включая меры ответственности.

Суды в целом поддерживают такой подход, относя злоупотребление к противоправным действиям, способным причинить вред и породить ответственность. Верховный суд разъяснил, что при недобросовестном поведении суд может отказать в защите права и применить иные меры (п. 1 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25).

Но полностью отождествлять злоупотребление и противоправность нельзя. Действия вопреки назначению, цели, добросовестности и разумности не всегда нарушают чужие права и причиняют вред. Часто это лишь создает неудобства, помехи, ущемляет интересы, не образуя состава правонарушения.

В этом контексте показательна позиция О.А. Поротиковой, которая выделяет две возможные формы реакции на злоупотребление правом: меры защиты, направленные на пресечение недобросовестного поведения, и меры ответственности, применяемые при наличии неблагоприятных имущественных последствий, возникших у другой стороны^[8]. В рамках данной классификации только злоупотребительные действия, повлекшие за собой реальный ущерб для другого лица, могут породить деликтную ответственность. В остальных случаях негативные последствия злоупотребления правом ограничиваются отказом в защите права (п. 2 ст. 10 ГК РФ) или иными правовосстановительными мерами.

Итак, соотношение противоправности деликта и злоупотребления правом можно определить следующим образом. Всякое противоправное действие, повлекшее причинение вреда, при наличии иных элементов состава правонарушения образует гражданско-правовой деликт. В то же время не всякое злоупотребление правом является противоправным и влечет деликтную ответственность. Только те формы злоупотребления правом, которые сопряжены с нарушением субъективных прав и охраняемых законом интересов других лиц, по своим последствиям могут быть приравнены к гражданскому правонарушению, выступая основанием для применения к правонарушителю мер имущественной ответственности в виде возмещения причиненного вреда.

Расширение границ понимания деликта в современных условиях

В современном российском праве наблюдается существенное расширение границ понимания деликта, что обусловлено развитием новых технологий, цифровизацией экономики и усложнением общественных отношений. Как отмечает Агибалова Е.Н., деликтное право получило новый импульс развития в условиях пандемии COVID-19, цифровизации общества и появления новых видов правонарушений, в том числе киберделиктов^[9].

Появление новых видов деликтов существенно меняет традиционное представление о гражданско-правовом правонарушении. В частности, киберделикты представляют собой качественно новый вид правонарушений, совершаемых в цифровой среде. Их особенность заключается в том, что вред может быть причинен без непосредственного физического контакта между причинителем вреда и потерпевшим, а также в том, что последствия такого вреда могут проявляться в различных юрисдикциях.

Медицинские деликты также приобретают новое значение в современных условиях. Вольфсон В.Л. указывает, что отправной точкой широкой научной дискуссии в настоящее время становятся потребности современного медицинского права в определении категории медицинский деликт, уточнении гражданско-правовой ответственности медицинских учреждений за нарушение прав пациентов^[10].

Трансформация традиционного понимания противоправности проявляется в нескольких аспектах. Во-первых, расширяется круг охраняемых интересов, нарушение которых может рассматриваться как противоправное поведение. Во-вторых, меняется понимание причинно-следственной связи между действием и наступившим вредом, особенно в случаях, когда вред причиняется с использованием современных технологий.

В цифровую эпоху особое значение приобретает вопрос о противоправности действий, совершаемых искусственным интеллектом или автономными системами. Как отмечает Пусурманов Г.В., появление новых информационных технологий и их внедрение в экономику изменяет субъектный состав деликтной ответственности^[11].

Цифровизация влияет на определение противоправности, требуя учитывать новые формы взаимодействия субъектов. Традиционные критерии не всегда применимы к цифровой среде. Например, неясно, как оценивать противоправность при сбоях или ошибках смарт-контрактов и блокчейна. Особенно актуальна проблема противоправности при причинении вреда беспилотниками и ИИ. Здесь понимание противоправности как нарушения конкретных норм недостаточно, нужны новые критерии оценки правомерности автономных систем. Меняется и подход к моменту совершения деяния и наступления вреда, ведь в виртуальной среде они могут быть значительно разделены, что усложняет установление причинно-следственной связи. Расширение границ деликта требует пересмотра подходов к определению размера возмещаемого вреда. Появляются новые виды потерь, требующие специальных методик оценки и компенсации. Итак, расширение понимания деликта - объективный процесс, вызванный развитием отношений и технологий. Он требует адаптации традиционных институтов к новым условиям и разработки новых подходов к определению противоправности в цифровую эпоху.

Проблемы определения противоправности в новых видах деликтов

Проблемы определения противоправности в новых видах деликтов представляют особую актуальность в современном гражданском праве. В условиях развития цифровых технологий и появления новых форм экономических отношений традиционные подходы к установлению противоправности деяния требуют существенной адаптации.

При установлении противоправности в киберделиктах возникает ряд специфических проблем. Как отмечает Агибалова Е.Н., в цифровом обществе появился целый ряд новых деликтов, получивших название киберделиктов, которые обладают общими системными признаками и все более отчетливо разветвляются в соответствии с особенностями причинения вреда^[12]. Основная сложность заключается в определении момента совершения противоправного деяния, поскольку в цифровой среде действия могут иметь отложенный эффект или быть распределены во времени и пространстве.

Вольфсон В.Л. указывает на особую проблему установления противоправности при причинении "чистых экономических убытков". По его мнению, с единой концепцией вреда связан также вопрос о выборе между требованиями из неправомерного пользования денежными средствами в виде уплаты охранительных процентов, неосновательного обогащения или деликта^[13]. Специфика доказывания противоправности при причинении "чистых экономических убытков" заключается в необходимости установления причинно-следственной связи между действиями причинителя вреда и наступившими неблагоприятными последствиями в имущественной сфере потерпевшего. При этом такие убытки могут возникать без непосредственного воздействия на имущество потерпевшего, что существенно усложняет процесс доказывания.

Особую актуальность приобретает проблема определения противоправности в случаях использования искусственного интеллекта и автономных систем. Так, появление новых информационных технологий приводит к необходимости формирования нового пласта деликтного законодательства и выработки норм деликтного права с учетом того, что каждую сторону деликтного правоотношения может представлять коллективный субъект.

Судебная практика по новым видам деликтов только формируется. Наблюдается тенденция к расширительному толкованию противоправности для защиты потерпевших при отсутствии специальных норм. Суды вырабатывают новые критерии оценки противоправности в цифровой среде. Развивается практика по возмещению вреда от использования цифровых платформ и онлайн-сервисов, где встает вопрос о распределении ответственности между разработчиками, операторами и пользователями. Особое внимание уделяется противоправности при причинении вреда автоматизированными решениями, где нужно установить степень осмотрительности при настройке систем и границы допустимого риска.

Проблемы противоправности в новых деликтах требуют комплексного подхода, учитывающего традиционные принципы и специфику современных технологий. Судебная практика способствует формированию новых механизмов защиты потерпевших и балансу интересов участников оборота. сторически понимание противоправности эволюционировало от формального нарушения норм к более гибкому подходу. Она остается обязательным элементом деликта и универсальным критерием оценки поведения причинителя. Анализ генерального и специального деликта показал, что содержание противоправности зависит от вида деликта. В генеральном она презюмируется при причинении вреда, в специальных связана с нарушением конкретных правил. Исследование выявило связь противоправности и злоупотребления правом. Злоупотребление может быть противоправным при нарушении чужих прав и интересов. Но не всякое злоупотребление влечет деликтную ответственность.

Технологии и цифровизация существенно влияют на понимание противоправности. Появление киберделиктов, медицинских деликтов, деликтов с ИИ требует пересмотра традиционных подходов. Актуальны вопросы причинности в цифровой среде и момента совершения деяния. Необходим комплексный подход к противоправности в новых деликтах, учитывающий традиционные принципы и специфику технологий. Практика характеризуется расширительным толкованием противоправности.

Предлагается:

• Разработать специальные критерии противоправности для новых деликтов с учетом цифровой среды.
• Закрепить в законе особенности противоправности при причинении вреда автономными системами и ИИ.
• Развивать гибкий подход к противоправности в судебной практике.
• Разработать методики оценки и компенсации новых видов потерь в цифровую эпоху.
• Совершенствовать механизмы разграничения противоправности и злоупотребления правом.

Перспективы развития деликтной ответственности связаны с адаптацией регулирования к вызовам цифровой эпохи при сохранении принципов права и баланса интересов участников.

Список источников

1. Нормативные правовые акты:
2. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть вторая) от 26.01.1996 № 14-ФЗ (ред. от 04.11.2023) // Собрание законодательства РФ. 1996. № 5. Ст. 410.
3. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15.11.2022 № 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2023. № 2.
4. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 26.01.2010 № 1 "О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина" (ред. от 22.06.2021) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2010. № 3.
5. Федеральный закон от 12.04.2010 № 61-ФЗ "Об обращении лекарственных средств" (ред. от 04.08.2023) // Собрание законодательства РФ. 2010. № 16. Ст. 1815.
6. Агибалова Е.Н. Деликтные обязательства: монография. Волгоград: Изд-во Волгоградского института управления – филиала РАНХиГС, 2021. 112 с.
7. Агибалова Е.Н. Тенденции развития законодательства о деликтных обязательствах (Медведевские чтения 2024) // Парадигмы управления, экономики и права. 2024. № 2. С. 99-109.
8. Вольфсон В.Л. К вопросу о генеральном деликте в российском гражданском праве // Парадигмы управления, экономики и права. 2024. № 2. С. 15-19.
9. Еникеева, Л. Б. Сущность специального деликта в современном Российском праве / Л. Б. Еникеева, Д. А. Шайбакова // Юридическая наука в условиях современных вызовов : Материалы II Международной научно-практической конференции студентов, аспирантов и молодых ученых, Институт права, 26 апреля 2023 года. – Уфа: Научно-исследовательский институт проблем правового государства, 2023. – С. 88-92. – EDN WUHMGQ.
10. Ландерсон, Н. В. О классификации административных деликтов, выявляемых в правовой системе Российской Федерации / Н. В. Ландерсон // Административное право и процесс. – 2024. – № 3. – С. 17-23. – DOI 10.18572/2071-1166-2024-3-17-23. – EDN TWUKKZ.
11. Поротикова, О. А. Проблема злоупотребления субъективным гражданским правом : монография / О. А. Поротикова. — 3-е изд., доп. — Москва : Издательство Юрайт, 2024. — 241 с. — (Актуальные монографии). — ISBN 978-5-534-06907-5.
12. Пусурманов Г.В. О составе гражданско-правового деликта // Журнал правовых и экономических исследований. 2024. № 1. С. 69-78.
13. Чеговадзе, Л. А. Деликт как частное правонарушение / Л. А. Чеговадзе // Вестник Арбитражного суда Московского округа. – 2024. – № 3. – С. 72-80. – DOI 10.46279/ASMO.2024.59.89.004. – EDN CGXLCY.
14. Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law. Draft Common Frame of Reference (DCFR). Oxford University Press, 2024. 4795 p.
15. References
16. Civil Code of the Russian Federation (Part Two) of January 26, 1996 No. 14-FZ (as amended on November 4, 2023) // Collection of Legislation of the Russian Federation. 1996. No. 5. Art. 410.
17. Resolution of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation of November 15, 2022 No. 33 "On the practice of application by courts of norms on compensation for moral damage" // Bulletin of the Supreme Court of the Russian Federation. 2023. No. 2.
18. Resolution of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation of January 26, 2010 No. 1 "On the application by courts of civil legislation regulating relations on obligations due to harm to life or health of a citizen" (as amended on June 22, 2021) // Bulletin of the Supreme Court of the Russian Federation. 2010. No. 3.
19. Federal Law of April 12, 2010 No. 61-FZ "On the Circulation of Medicines" (as amended on August 4, 2023) // Collection of Legislation of the Russian Federation. 2010. No. 16. Art. 1815.
20. Agibalova E.N. Tort obligations: monograph. Volgograd: Publishing House of the Volgograd Institute of Management - branch of RANEPA, 2021. 112 p.
21. Agibalova E.N. Trends in the development of legislation on tort obligations (Medvedev Readings 2024) // Paradigms of management, economics and law. 2024. No. 2. pp. 99-109.
22. Wolfson V.L. On the issue of general tort in Russian civil law // Paradigms of management, economics and law. 2024. No. 2. pp. 15-19.
23. Enikeeva, L. B. The essence of a special tort in modern Russian law / L. B. Enikeeva, D. A. Shaibakova // Legal science in the context of modern challenges: Materials of the II International Scientific and Practical Conference of students, postgraduates and young scientists, Institute of Law, April 26, 2023. - Ufa: Research Institute of Problems of the Legal State, 2023. - pp. 88-92. - EDN WUHMGQ.
24. Landerson, N. V. On the classification of administrative torts identified in the legal system of the Russian Federation / N. V. Landerson // Administrative Law and Process. - 2024. - No. 3. - pp. 17-23. - DOI 10.18572/2071-1166-2024-3-17-23. - EDN TWUKKZ.
25. Porotikova, O. A. The problem of abuse of subjective civil law: monograph / O. A. Porotikova. - 3rd ed., add. - Moscow: Yurayt Publishing House, 2024. - 241 p. - (Actual monographs). - ISBN 978-5-534-06907-5.
26. Pusurmanov G.V. On the composition of a civil tort // Journal of Legal and Economic Studies. 2024. No. 1. pp. 69-78.
27. Chegovadze, L. A. Tort as a private offense / L. A. Chegovadze // Bulletin of the Arbitration Court of the Moscow District. - 2024. - No. 3. - pp. 72-80. - DOI 10.46279/ASMO.2024.59.89.004. - EDN CGXLCY.
28. Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law. Draft Common Frame of Reference (DCFR). Oxford University Press, 2024. 4795 p.