Факторы инновационного развития стран Северной Европы

ВВЕДЕНИЕ

Гипотезы исследования:

Основная гипотеза исследования состоит в том, что механизмы влияния инновационных факторов на экономический рост качественно различаются между странами Северной Европы и остальными европейскими государствами, что обусловлено различиями в уровне развития национальных инновационных систем и положением стран относительно технологической границы.

Для эмпирической проверки сформулированы следующие частные гипотезы:

Гипотеза H1 (Эффективность НИОКР): Расходы на НИОКР оказывают более сильное влияние на ВВП на душу населения в странах Северной Европы по сравнению с остальными европейскими странами.

• Проверяется через сравнение коэффициентов при переменной PCT_RD в раздельных регрессиях для двух групп стран
• Ожидаемый результат: β(PCT_RD)_Север > β(PCT_RD)_Остальная Европа

Гипотеза H2 (Роль совокупной факторной производительности): Совокупная факторная производительность (TFP) является статистически значимым фактором экономического роста только в странах Северной Европы, находящихся на технологической границе.

• Проверяется через оценку значимости коэффициента при TFP в моделях для двух групп стран
• Ожидаемый результат: TFP значим для RG=1 (Север), не значим для RG=0 (остальная Европа)

Гипотеза H3 (Структурные различия): Структура факторов экономического роста статистически значимо различается между странами Северной Европы и остальными европейскими государствами.

• Проверяется через тест Чоу на структурный сдвиг
• Ожидаемый результат: F-статистика значима на уровне p < 0,05

Гипотеза H4 (SWOT-анализ): Страны Северной Европы демонстрируют схожие сильные стороны в области инновационного развития, обусловленные общностью институциональной модели, однако различаются по слабым сторонам в зависимости от размера экономики и специфики национальных инновационных систем.

• Проверяется через сравнительный SWOT-анализ пяти стран региона
• Ожидаемый результат: общие сильные стороны (институты, человеческий капитал, цифровизация); специфические слабые стороны (малые страны — ограничения масштаба, крупные — риски концентрации)

ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ

1.1. Понятие, сущность и теоретические подходы к инновационному развитию

Инновационное развитие в современном мире выступает ключевым фактором экономического роста и конкурентоспособности национальных экономик. Усложнение глобальных экономических процессов, ускорение научно-технического прогресса и переход к информационной экономике формируют принципиально новую парадигму развития, в которой инновации становятся не просто желательным, а необходимым условием устойчивого функционирования экономических систем различного уровня. Исследование теоретических и методологических основ инновационного развития позволяет глубже понять сущность данного феномена и определить эффективные инструменты управления инновационными процессами.

Исторически первые научные представления об инновациях как экономической категории стали формироваться еще в начале XX века. Существенный вклад в развитие данного направления внес Й. Шумпетер, который рассматривал инновации как новые комбинации производственных факторов, мотивированные предпринимательским духом. Согласно его концепции, инновации выступали ключевым фактором экономического роста и развития, обеспечивая процесс «созидательного разрушения^[1].

Генезис теоретических концепций инновационного развития неразрывно связан с трансформацией экономических отношений и производительных сил общества. Как справедливо отмечается в исследованиях, эволюция теоретических подходов к инновационному развитию происходила параллельно с формированием научно-промышленного комплекса, что привело к появлению новых парадигм и моделей инновационных систем различного уровня^[2]. Исследование исторической трансформации теоретических концепций позволяет проследить путь от понимания инноваций как технических изобретений до комплексного восприятия инновационного развития как многофакторного процесса, охватывающего различные сферы общественной жизни.

Современные подходы к определению понятия инновационное развитие» отличаются значительным разнообразием. В научной литературе предлагается рассматривать инновационное развитие с трех различных позиций: «как новый этап экономического развития, как необходимый элемент экономического роста и как обязательный элемент экономического развития^[3]. Такой подход позволяет более полно отразить многомерность данного понятия и его взаимосвязь с общими процессами экономической динамики.

В широком смысле инновационное развитие может быть определено как тип развития экономики, в котором материализации знаний отведена значимая роль, а производство таких знаний является незаменимым компонентом экономического роста. При этом инновационное развитие нельзя сводить только к технологическим аспектам, поскольку оно охватывает также организационные, маркетинговые, социальные и другие типы инноваций.

Существующие в научной литературе подходы к определению сущности инновационного развития могут быть систематизированы в рамках нескольких основных теоретических направлений (таблица 1).

Таблица 1

Основные теоретические подходы к определению инновационного развития

Источник: составлено автором по данным^[4],^[5],^[6].

Анализ теоретических подходов показывает, что каждый из них акцентирует внимание на отдельных аспектах инновационного развития, отражая его многогранность и сложность. Технологический подход фокусируется на материально-технической составляющей, рассматривая инновационное развитие через призму смены технологических укладов и революционных изменений в производительных силах. Экономический подход концентрируется на вопросах экономической эффективности инноваций, их влиянии на производительность труда и конкурентоспособность национальных экономик.

Системный подход к инновационному развитию представляется наиболее интегративным, так как он рассматривает инновационную деятельность как результат взаимодействия различных элементов в рамках единой системы. Такое понимание нашло свое отражение в концепции национальных инновационных систем, которая приобрела широкую популярность в последние десятилетия. Согласно данной концепции, «национальная инновационная система представляет собой совокупность взаимосвязанных и взаимозависимых элементов, генерирующих, коммерциализирующих и диффундирующих инновации в рамках национальной экономики»^[7].

Социально-гуманистический и институциональный подходы дополняют представления об инновационном развитии, акцентируя внимание на человеческом измерении инноваций и роли институциональной среды в стимулировании инновационной активности. Данные подходы особенно важны в контексте формирования современной модели инновационного развития, ориентированной не только на технологический прогресс, но и на устойчивый рост качества жизни населения.

Важным аспектом инновационного развития является его всеобщность, то есть распространение инновационных процессов на все секторы экономики, хотя и в различной степени. Современная экономическая система характеризуется нелинейными взаимодействиями между различными участниками инновационного процесса, что обусловливает формирование сетевой модели инновационного развития. Как отмечают Е.В. Ергалиева с соавторами, инновационные сети представляют собой особый тип экономической культуры, возникающий в результате кооперации производителей и потребителей научно-технической продукции^[8].

Эволюция теоретических концепций инновационного развития отражает изменение понимания природы инновационного процесса от линейных моделей к интерактивным и сетевым. Если первоначально инновационный процесс рассматривался как последовательность стадий от фундаментальных исследований до коммерциализации, то современные подходы акцентируют внимание на нелинейности, комплексности и многоуровневости инновационного развития. Такое понимание подчеркивает необходимость системного подхода к управлению инновационным развитием на всех уровнях экономической системы.

Таким образом, инновационное развитие представляет собой сложный, многоаспектный процесс, охватывающий различные сферы общественной жизни и требующий комплексного теоретического осмысления. Современные подходы к пониманию сущности инновационного развития отражают его многогранность, акцентируя внимание на различных аспектах этого феномена. Синтез различных теоретических подходов позволяет сформировать целостное представление об инновационном развитии как о ключевом факторе обеспечения устойчивого экономического роста и повышения конкурентоспособности национальных экономик в условиях глобальных вызовов современности.

1.2. Модели инновационных систем: национальная, региональная и секторная

Формирование и развитие инновационных систем различного уровня является ключевым фактором обеспечения конкурентоспособности экономики в условиях глобализации и технологических трансформаций. Современные исследования в области инновационного развития выделяют несколько уровней инновационных систем, каждый из которых характеризуется собственной структурой, механизмами функционирования и спецификой взаимодействия элементов. Наиболее значимыми среди них являются национальные, региональные и секторные инновационные системы, которые в совокупности образуют многоуровневую архитектуру инновационного развития.

Концепция национальных инновационных систем (НИС) возникла в конце 1980-х гг. и связана с именами К. Фримена, Б.-А. Лундвалла, Р. Нельсона, которые впервые обосновали системный подход к организации инновационных процессов на уровне национальных экономик. Согласно современным представлениям, «национальная инновационная система представляет собой общую совокупность взаимосвязанных и взаимозависимых элементов, главной, или одной из главных целей которых является генерация инноваций, коммерциализация научных знаний и конкурентоспособных технологий в пределах национального государства и в целях устойчивого развития экономической системы, имеющей национальную специфику, политические и культурные особенности и традиции»^[9].

Структура НИС включает в себя взаимосвязанную совокупность организаций и институтов, занимающихся производством и коммерциализацией научных знаний и технологий в пределах национальных границ. Ключевыми элементами НИС являются образовательные учреждения, научно-исследовательские организации, инновационные предприятия, финансовые институты, государственные органы регулирования, а также инфраструктурные организации, обеспечивающие взаимодействие между основными участниками инновационного процесса.

В современной научной литературе выделяют несколько моделей НИС, отличающихся структурой и механизмами функционирования. Наиболее распространенной является типология, предложенная С.В. Назаровой, которая выделяет евроатлантическую, восточноазиатскую, альтернативную модели, а также модель «тройной спирали»^[10].

Евроатлантическая модель является моделью полного инновационного цикла, включающего все стадии инновационного процесса от фундаментальных исследований до коммерциализации. Данная модель характерна для большинства европейских стран (Великобритания, Франция, Германия, Финляндия, Швеция) и отличается приоритетностью фундаментальных и прикладных исследований, ключевой ролью университетов и исследовательских центров в инновационном процессе. Как отмечает С.В. Назарова, «ядром данной модели являются университеты и исследовательские центры, а бизнес предъявляет спрос на инновационные технологии, которые впоследствии приобретаются и используются в процессе производства»^[11].

Восточноазиатская модель представляет собой модель неполного инновационного цикла, где отсутствует стадия фундаментальных научных исследований. Страны, придерживающиеся данной модели (Япония, Южная Корея, Гонконг, Тайвань), ориентированы на экспорт высокотехнологичных продуктов, при этом активно заимствуют передовые технологии у стран евроатлантической модели развития. Особенностью данной модели является концентрация на прикладных исследованиях и разработках, а также высокая степень интеграции науки и производства.

Альтернативная модель характерна для стран с низким уровнем развития фундаментальной и прикладной науки, которые не обладают существенным научным потенциалом и высокотехнологичными секторами экономики. Данная модель ориентирована на развитие отдельных отраслей, преимущественно сельского хозяйства, добывающей промышленности, сферы услуг.

В последние десятилетия получила развитие модель «тройной спирали», основанная на взаимодействии трех ключевых элементов: университетов (науки), бизнеса и государства. Данная модель подразумевает формирование гибридных институциональных форм, совмещающих в себе функции различных элементов инновационной системы. Как отмечают исследователи, «университеты активно включаются в предпринимательскую деятельность, предприятия развивают образовательные функции, а государство выступает в роли венчурного инвестора»^[12].

Региональные инновационные системы (РИС) представляют собой территориально локализованные подсистемы НИС, функционирующие на уровне отдельных регионов и отражающие их специфические социально-экономические и культурные особенности. По определению М.С. Бугаковой, «региональная инновационная система представляет собой систему организационных структур, которые связаны между собой и занимаются разработкой и реализацией знаний и технологий, воплощаемых потом в инновационную продукцию»^[13].

Структура РИС включает в себя несколько взаимосвязанных подсистем (рис. 2):

• Подсистема генерации знаний (университеты, научно-исследовательские институты)
• Подсистема коммерциализации и трансфера технологий (технопарки, бизнес-инкубаторы, центры трансфера технологий)
• Подсистема использования инноваций (инновационно-активные предприятия)
• Подсистема региональной инновационной политики
• Инфраструктурная подсистема (финансовые, информационные, консалтинговые организации)

Рис. 1 - Модель региональной инновационной системы

Источник: составлено автором по данным^[14]

Функционирование РИС основывается на интенсивном взаимодействии между различными участниками инновационного процесса в рамках региона, что обеспечивает эффективный трансфер знаний и технологий. Особое значение в данном контексте приобретает концепция инновационных кластеров, представляющих собой территориальные объединения взаимосвязанных предприятий, научных организаций, учебных заведений, финансовых структур, работающих в определенной сфере и дополняющих друг друга.

Секторные (отраслевые) инновационные системы представляют собой совокупность предприятий, работающих в определенной отрасли или технологической области, и взаимодействующих с ними организаций, которые участвуют в разработке, производстве, маркетинге и распространении инноваций в данном секторе экономики. Особенностью секторных инновационных систем является их ориентация на специфику конкретной отрасли, что проявляется в особых формах организации инновационных процессов, моделях взаимодействия участников и механизмах трансфера технологий.

Таблица 2

Сравнительная характеристика моделей инновационных систем

Источник: составлено автором по данным^[15],^[16],^[17].

Выявим ключевые различия между моделями инновационных систем различного уровня. Национальные инновационные системы функционируют в масштабах всей страны и ориентированы на реализацию общенациональных приоритетов инновационного развития. Они характеризуются комплексностью и многоаспектностью, охватывая все ключевые сферы инновационной деятельности. Региональные инновационные системы, в свою очередь, фокусируются на решении специфических проблем инновационного развития конкретных территорий, учитывая их социально-экономические, культурные и исторические особенности.

Секторные инновационные системы отличаются узкой отраслевой специализацией и ориентацией на технологические особенности конкретных секторов экономики. Они обеспечивают более глубокую интеграцию участников инновационного процесса в рамках отраслевых цепочек создания стоимости, что способствует повышению эффективности трансфера технологий и коммерциализации инноваций. При этом важно отметить, что все три типа инновационных систем не существуют изолированно, а активно взаимодействуют друг с другом, образуя единое инновационное пространство.

Современные тенденции развития инновационных систем характеризуются усилением взаимосвязей между различными уровнями, формированием гибридных моделей и повышением роли сетевых форм организации инновационной деятельности. Как отмечает Е.А. Лосев, «важнейшими факторами инновационного развития социально-экономической системы в современных условиях становятся интеграционные процессы, охватывающие все уровни инновационной деятельности – от национального до локального»^[18]. Это обусловливает необходимость комплексного подхода к исследованию инновационных систем, учитывающего многоуровневость и многоаспектность инновационных процессов.

Итак, модели инновационных систем различного уровня – национальные, региональные, секторные – представляют собой взаимосвязанные элементы единой архитектуры инновационного развития. Каждая из моделей характеризуется специфической структурой, механизмами функционирования и формами взаимодействия элементов. Комплексное исследование данных моделей позволяет сформировать целостное представление о сущности и закономерностях инновационных процессов в современной экономике, что создает основу для разработки эффективной инновационной политики на различных уровнях управления.

1.3. Факторы и показатели инновационной активности

Инновационная активность как многоаспектный феномен формируется под влиянием сложной системы факторов и оценивается посредством комплекса взаимосвязанных показателей. Исследование детерминант и индикаторов инновационного развития имеет принципиальное значение для разработки эффективной инновационной политики на различных уровнях управления. Системное изучение факторов инновационного развития создает методологическую основу для формирования действенных механизмов стимулирования инновационной активности хозяйствующих субъектов^[19].

Современная экономическая наука выделяет четыре основные группы факторов, определяющих уровень инновационной активности. Первую группу составляют институциональные факторы, включающие нормативно-правовую базу инновационной деятельности, степень развитости институтов защиты интеллектуальной собственности, качество инновационной инфраструктуры, уровень развития науки и образования. Так, именно институциональная среда формирует мотивационные механизмы инновационной деятельности и определяет траекторию инновационного развития национальной экономики^[20].

Вторую группу образуют экономические факторы, среди которых ключевыми являются доступность финансовых ресурсов для инновационной деятельности, емкость рынка и платежеспособный спрос на инновации, уровень конкуренции, экономическая стабильность и макроэкономическая политика государства. Влияние экономических факторов на инновационную активность особенно заметно в периоды экономической турбулентности, что подтверждается исследованиями А.А. Растегаева, который отмечает значимую корреляцию между экономической стабильностью и инновационной активностью предприятий в условиях санкционного давления^[21].

Третья группа включает социально-культурные факторы, отражающие общественное восприятие инноваций, готовность общества к изменениям, уровень образования населения, культуру предпринимательства и отношение к риску. Данные факторы оказывают значительное влияние на формирование инновационного мышления и инновационного поведения экономических субъектов. Как отмечается в исследовании С.В. Тобиен и И.Б. Тесленко, «национальные особенности инновационной культуры во многом определяют специфику инновационных систем различных стран и их эффективность^[22].

Четвертую группу формируют технологические факторы, включающие уровень технологического развития экономики, доступность передовых технологий, возможности для трансфера технологий, скорость технологических изменений в отрасли. Технологические факторы создают материальную основу для инновационной деятельности и определяют возможности для технологических инноваций.

Для оценки уровня инновационной активности используется комплекс показателей, отражающих различные аспекты инновационного развития. Исторически сложились два подхода к измерению инноваций – объектный и субъектный. Как отмечается в методологических документах ОЭСР, объектный подход предполагает измерение конкретных инноваций (новых продуктов или услуг), а субъектный – оценку инновационной деятельности предприятий в целом.

Современная система показателей инновационной активности включает несколько групп индикаторов (табл. 3).

Таблица 3

Система показателей инновационной активности

Источник: составлено автором по данным^[23],^[24].

Показатели затрат отражают ресурсный аспект инновационной деятельности, но не дают представления о ее эффективности. Показатели результативности, напротив, характеризуют конкретные достижения, но не учитывают затраченные ресурсы. Это обусловливает необходимость использования комплексного подхода к оценке инновационной активности.

Особую роль в современной системе показателей играют комплексные индексы, интегрирующие различные аспекты инновационного развития. Наиболее авторитетным среди них является Глобальный инновационный индекс (GII), разрабатываемый совместно Всемирной организацией интеллектуальной собственности, Корнельским университетом и школой бизнеса INSEAD. Данный индекс охватывает 80 индикаторов, объединенных в два субиндекса – ресурсы инноваций и результаты инноваций. Методология GII предполагает процессный подход к оценке национальных инновационных систем, учитывая как условия для инновационной деятельности, так и ее результаты. GII позволяет не только ранжировать страны по уровню инновационного развития, но и выявлять сильные и слабые стороны национальных инновационных систем, что создает основу для совершенствования инновационной политики.

Важной методологической проблемой в измерении инновационной активности является достоверность и сопоставимость статистических данных. Несмотря на значительные усилия по гармонизации методологии в рамках ОЭСР и Евростата, национальные системы статистики инноваций сохраняют существенные различия. В частности, российская статистика инноваций, хотя и основана на рекомендациях ОЭСР, имеет ряд особенностей, учитывающих специфику национальной экономики. Различия наблюдаются в определении ключевых понятий, классификации видов экономической деятельности, принципах формирования выборки предприятий для статистических обследований.

Таким образом, система факторов и показателей инновационной активности представляет собой сложный многоуровневый комплекс, требующий междисциплинарного подхода к исследованию. Комплексное изучение детерминант и индикаторов инновационного развития создает методологическую основу для разработки эффективных инструментов стимулирования инновационной активности на различных уровнях управления экономикой, а также позволяет выявлять сильные и слабые стороны национальных и региональных инновационных систем для совершенствования инновационной политики.

Выводы по главе 1

Систематизация теоретических подходов к инновационному развитию показала, что данный феномен представляет собой сложный многоаспектный процесс, требующий междисциплинарного осмысления. Выделенные пять теоретических подходов – технологический, экономический, системный, социально-гуманистический и институциональный – не являются взаимоисключающими, а дополняют друг друга, формируя комплексное представление об инновационном развитии. Эволюция теоретических концепций отражает переход от линейных моделей инновационного процесса к интерактивным и сетевым, что подчеркивает нелинейность, комплексность и многоуровневость современного инновационного развития.

Во-вторых, анализ моделей инновационных систем различного уровня выявил их специфические характеристики и механизмы функционирования. Национальные инновационные системы определяют стратегические приоритеты инновационного развития в масштабах страны, региональные инновационные системы учитывают территориальную специфику и обеспечивают формирование локализованных инновационных кластеров, а секторные инновационные системы ориентированы на технологическую модернизацию отдельных отраслей экономики. Особое значение для анализа развитых экономик имеет евроатлантическая модель НИС, характеризующаяся полным инновационным циклом и ключевой ролью университетов и исследовательских центров, что типично для стран Северной Европы.

В-третьих, исследование факторов и показателей инновационной активности продемонстрировало необходимость комплексного подхода к оценке инновационного развития. Четыре основные группы факторов – институциональные, экономические, социально-культурные и технологические – формируют единую систему детерминант инновационной активности. Система показателей, включающая как индикаторы затрат (R&D/GDP), так и результатов (патенты, публикации), а также комплексные индексы (GII, EIS), позволяет осуществлять многомерную оценку инновационного потенциала национальных экономик и проводить международные сопоставления.

ГЛАВА 2. АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ СТРАН СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЫ

2.1. Сравнительный анализ национальных инновационных систем стран Северной Европы (Дания, Финляндия, Швеция, Исландия, Норвегия)

Страны Северной Европы на протяжении последних десятилетий демонстрируют устойчивое лидерство в сфере инновационного развития, что подтверждается их позициями в международных рейтингах. Согласно данным European Innovation Scoreboard 2025, Швеция занимает первое место среди стран ЕС с показателем 120% от среднеевропейского уровня, Дания и Финляндия также входят в группу инновационных лидеров^[25]. Данный успех обусловлен формированием эффективных национальных инновационных систем, каждая из которых имеет свои институциональные особенности, механизмы финансирования и модели взаимодействия ключевых акторов.

Национальная инновационная система представляет собой комплекс институтов и организаций, участвующих в создании, распространении и использовании новых знаний и технологий. Эффективность НИС определяется не только наличием отдельных элементов, но и качеством связей между ними, способностью системы адаптироваться к изменениям глобальной технологической среды. В контексте стран Северной Европы особый интерес представляет анализ институциональной архитектуры, которая обеспечивает высокие показатели инновационной активности при относительно небольших масштабах национальных экономик.

Швеция выстроила многоуровневую систему поддержки инноваций, центральное место в которой занимает государственное агентство Vinnova (Шведское агентство инновационных систем), созданное в 2001 г. путем слияния нескольких организаций. Vinnova управляет годовым бюджетом около 3,5 млрд шведских крон и финансирует исследовательские проекты, направленные на повышение конкурентоспособности шведской экономики. Агентство работает по принципу тройного финансирования, объединяя государственные средства, инвестиции бизнеса и ресурсы исследовательских организаций.

Параллельно с Vinnova функционирует RISE (Research Institutes of Sweden) – объединение государственных исследовательских институтов, созданное в 2017 г. в результате консолидации нескольких отраслевых институтов. RISE объединяет более 2800 исследователей и экспертов, работающих в шести основных направлениях, включая цифровизацию, биоэкономику, здравоохранение, материаловедение, энергетику и мобильность. Шведский исследовательский совет (Vetenskapsrådet) отвечает за финансирование фундаментальных исследований и выделяет ежегодно около 7 млрд крон на поддержку научных проектов в университетах и исследовательских центрах.

Финская модель институциональной архитектуры НИС претерпела существенную трансформацию в 2018 г., когда произошло слияние двух ключевых агентств – Tekes (Финское агентство финансирования технологий и инноваций) и Finpro (организация по продвижению экспорта) – в единую структуру Business Finland. Это объединение было направлено на создание комплексной системы поддержки инновационных компаний от стадии разработки до выхода на международные рынки. Business Finland управляет бюджетом около 1,4 млрд евро в год и поддерживает более 3000 проектов ежегодно.

VTT (Технический исследовательский центр Финляндии) остается крупнейшей исследовательской организацией в Северной Европе с штатом более 2000 специалистов. VTT фокусируется на прикладных исследованиях и разработках в области устойчивого развития, цифровизации и здравоохранения. Особую роль в финской НИС играет Sitra – независимый фонд будущего, подотчетный парламенту Финляндии. Sitra инвестирует в проекты социальных инноваций и устойчивого развития, выступая катализатором системных изменений в обществе.

Датская институциональная архитектура отличается высокой степенью координации между различными уровнями управления. Innovation Fund Denmark, созданный в 2014 г., является основным инструментом государственной поддержки исследований и инноваций с годовым бюджетом около 1,5 млрд датских крон. Фонд финансирует проекты по четырем стратегическим направлениям – зеленые технологии, науки о жизни, цифровые технологии и производственные технологии будущего. Danish Agency for Science and Higher Education координирует политику в области высшего образования и науки, обеспечивая связь между университетами и инновационной системой.

Норвежская модель характеризуется интеграцией инновационной политики с управлением природными ресурсами. Research Council of Norway объединяет функции финансирования фундаментальных и прикладных исследований с бюджетом около 10 млрд норвежских крон в год. Innovation Norway фокусируется на поддержке предпринимательства и коммерциализации инноваций, управляя программами на сумму более 7 млрд крон ежегодно. SIVA (Государственная корпорация промышленного развития) специализируется на развитии инновационной инфраструктуры, включая технопарки и бизнес-инкубаторы.

Исландская НИС, несмотря на малый масштаб экономики, демонстрирует высокую эффективность благодаря концентрации ресурсов. Rannís (Исландский центр исследований) координирует национальную научную политику и управляет финансированием исследовательских проектов с бюджетом около 8 млрд исландских крон. Technology Development Fund поддерживает коммерциализацию инноваций, фокусируясь на проектах в области биотехнологий, геотермальной энергетики и информационных технологий.

Таблица 4

Сравнительная характеристика ключевых институтов НИС стран Северной Европы

Источник: составлено автором по данным [49;50;51;52;53;54;55;56;57;58;59;60;61].

Анализ институциональной архитектуры показывает, что все страны Северной Европы провели консолидацию инновационных агентств в течение последних двух десятилетий, стремясь к созданию единых точек входа для инновационных компаний. Это позволило упростить административные процедуры и повысить эффективность использования государственных ресурсов. При этом каждая страна сохранила специализацию, отражающую ее конкурентные преимущества – Норвегия фокусируется на морских и энергетических технологиях, Исландия развивает геотермальную энергетику, Дания специализируется на зеленых технологиях.

Важной особенностью институциональной архитектуры является высокая степень автономии инновационных агентств при сохранении четкой подотчетности правительству. Это позволяет обеспечить долгосрочное планирование инновационной политики независимо от политических циклов. Кроме того, все страны региона активно используют механизмы софинансирования, требуя от бизнеса участия в финансировании исследовательских проектов, что повышает их практическую ориентированность.

Финансирование инновационной деятельности в странах Северной Европы характеризуется диверсифицированной структурой источников и инструментов поддержки. Государственное финансирование остается важным компонентом, но его роль постепенно трансформируется от прямого субсидирования к созданию стимулов для частных инвестиций.

Прямое государственное финансирование осуществляется через гранты и субсидии, предоставляемые национальными инновационными агентствами. В Швеции Vinnova использует систему конкурсного отбора проектов с обязательным требованием софинансирования со стороны бизнеса в размере не менее 50% от общей стоимости проекта. Финляндия через Business Finland предоставляет гранты для малых и средних предприятий на ранних стадиях развития инновационных продуктов, покрывая до 70% расходов на исследования и разработки.

Косвенное государственное финансирование реализуется через налоговые льготы для компаний, инвестирующих в НИОКР. Дания ввела налоговый вычет в размере 130% от расходов на исследования и разработки для малых и средних предприятий. Норвегия применяет схему SkatteFUNN, позволяющую компаниям получить налоговый кредит в размере 19% от расходов на НИОКР для крупных компаний и 20% для МСП с максимальным лимитом 25 млн норвежских крон в год. Швеция предоставляет снижение социальных взносов для сотрудников, занятых в НИОКР, что эффективно снижает стоимость высококвалифицированного труда.

Венчурное финансирование играет возрастающую роль в инновационных экосистемах региона. Особенностью скандинавской модели является активное участие пенсионных фондов в венчурных инвестициях. Шведские пенсионные фонды AP1-AP4 совокупно инвестируют более 50 млрд крон в венчурные фонды и фонды прямых инвестиций. Финский пенсионный фонд Ilmarinen управляет портфелем венчурных инвестиций объемом более 2 млрд евро.

Государственные венчурные фонды дополняют частные инвестиции на ранних стадиях развития стартапов. Шведский Almi Invest управляет капиталом 3 млрд крон и инвестирует совместно с частными инвесторами. Норвежский Investinor имеет под управлением 4,2 млрд норвежских крон и фокусируется на секторах, где Норвегия имеет конкурентные преимущества. Датский Vækstfonden (Фонд роста) с капиталом 4,5 млрд датских крон предоставляет как прямые инвестиции, так и гарантии по кредитам для инновационных компаний.

Таблица 5

Структура финансирования НИОКР в странах Северной Европы

Источник: составлено автором по данным [49;50;51;52;53;54;55;56;57;58;59;60;61].

Анализ структуры финансирования показывает существенные различия между странами региона. Швеция и Исландия демонстрируют наиболее высокую долю частного сектора в финансировании НИОКР, что свидетельствует о зрелости их инновационных экосистем. Норвегия, напротив, сохраняет высокую долю государственного финансирования, что частично объясняется доминированием государственных компаний в нефтегазовом секторе, являющемся одним из основных потребителей инновационных разработок. Венчурные инвестиции наиболее развиты в Дании, где объем инвестиций достигает 0,51% ВВП, что превышает среднеевропейский уровень в два раза. Это связано с успешным развитием экосистемы стартапов в Копенгагене и активной поддержкой со стороны государственных фондов. Финляндия и Швеция также демонстрируют высокие показатели венчурного финансирования, особенно в секторах информационных технологий и биотехнологий.

Важной тенденцией последних лет стало развитие краудфандинга и альтернативных форм финансирования инноваций. Швеция лидирует в Европе по объему краудфандинговых инвестиций на душу населения, достигающих 178 евро в год. Платформы FundedByMe и Pepins обеспечивают доступ к капиталу для стартапов на ранних стадиях развития. Финляндия развивает модель краудсорсинга инноваций через платформу Solved, где компании размещают технологические вызовы с денежными призами для разработчиков решений.

Успех инновационных систем стран Северной Европы во многом определяется эффективным взаимодействием между ключевыми акторами – государством, бизнесом и университетами. Модель "тройной спирали", впервые концептуализированная Генри Ицковицем и Лоэтом Лейдесдорфом, нашла практическое воплощение именно в скандинавских странах.

В Швеции взаимодействие по модели "тройной спирали" институционализировано через создание стратегических инновационных программ (SIP), объединяющих усилия университетов, исследовательских институтов и компаний в решении социально значимых задач. Программа "Производство 2030" объединяет более 160 партнеров, включая Chalmers University of Technology, KTH Royal Institute of Technology, компании Volvo, Scania, ABB, SAAB. Программа получила финансирование 500 млн крон от Vinnova и столько же от участников, направленное на разработку устойчивых производственных технологий.

Финская модель характеризуется тесной интеграцией университетов с промышленностью через механизм стратегических центров науки, технологий и инноваций (SHOK). Хотя программа SHOK была завершена в 2015 г., ее наследие продолжается в форме экосистемных соглашений между Business Finland и ведущими компаниями. Nokia, несмотря на уход с рынка мобильных телефонов, остается крупнейшим инвестором в НИОКР в Финляндии с расходами более 4 млрд евро в год, сотрудничая с Aalto University и VTT в области 5G/6G технологий.

Роль транснациональных корпораций в инновационных системах Северной Европы двойственна. С одной стороны, они являются основными инвесторами в НИОКР и создают высококвалифицированные рабочие места. Ericsson в Швеции инвестирует более 40 млрд крон ежегодно в исследования и разработки, что составляет около 15% от общих расходов на НИОКР в стране. Novo Nordisk в Дании расходует на НИОКР более 15% от выручки, разрабатывая инновационные препараты для лечения диабета и ожирения.

С другой стороны, зависимость от крупных корпораций создает риски для устойчивости инновационных систем. Уход Nokia с рынка мобильных телефонов привел к потере десятков тысяч высококвалифицированных рабочих мест в Финляндии, хотя и стимулировал развитие экосистемы стартапов. Для снижения этих рисков страны региона развивают программы поддержки спин-офф компаний и корпоративного предпринимательства.

Кластерные инициативы представляют важный механизм координации усилий различных акторов на региональном уровне. Medicon Valley, трансграничный кластер наук о жизни между Данией и Швецией, объединяет более 350 компаний, 17 университетов и 26 больниц. Кластер генерирует около 20% от общих инвестиций в НИОКР в регионе Эресунн. В Норвегии успешно развивается морской кластер NCE Maritime CleanTech, объединяющий более 130 компаний в разработке экологически чистых морских технологий.

Таблица 6

Характеристика моделей взаимодействия в НИС стран Северной Европы

Источник: составлено автором по данным [49;50;51;52;53;54;55;56;57;58;59;60;61].

Анализ моделей взаимодействия выявляет существенные различия в организации инновационных процессов. Швеция опирается на сильные позиции транснациональных корпораций, которые выступают якорными игроками в инновационных экосистемах. Финляндия после кризиса Nokia переориентировалась на сетевую модель с множеством средних игроков. Дания традиционно сильна в поддержке инновационных МСП, которые составляют основу ее экспортно-ориентированной экономики. Норвегия сохраняет значительную роль государства через государственные корпорации и суверенный фонд. Исландия, в силу малого размера экономики, развивает модель, основанную на тесном взаимодействии университетов и предпринимателей.

Важным элементом моделей взаимодействия является развитие инновационных экосистем вокруг университетов. Лундский университет в Швеции создал Science Village Scandinavia – инновационный район площадью 250 га, где размещаются исследовательские центры MAX IV и ESS (Европейский источник расщепления). Технический университет Дании (DTU) развивает Lyngby-Taarbæk Science City с участием Microsoft, Haldor Topsoe и других технологических компаний. Эти проекты демонстрируют переход от традиционных научных парков к интегрированным инновационным районам, где исследования, образование и предпринимательство физически соседствуют друг с другом.

Цифровизация создает новые возможности для взаимодействия акторов инновационных систем. Финляндия запустила платформу искусственного интеллекта FCAI (Finnish Center for Artificial Intelligence), объединяющую Aalto University, University of Helsinki и более 60 компаний-партнеров. Швеция развивает AI Sweden – национальный центр прикладного искусственного интеллекта с участием Chalmers, KTH и индустриальных партнеров. Эти инициативы показывают эволюцию моделей взаимодействия от физических кластеров к виртуальным платформам сотрудничества.

В заключение следует отметить, что сравнительный анализ национальных инновационных систем стран Северной Европы выявляет как общие черты, так и существенные различия в подходах к организации инновационной деятельности. Общими характеристиками являются высокий уровень государственной поддержки, развитые механизмы взаимодействия между ключевыми акторами и ориентация на устойчивое развитие. В то же время каждая страна выработала собственную модель, отражающую ее экономическую специализацию, размер внутреннего рынка и исторические особенности развития. Эта гетерогенность подходов при общности базовых принципов может рассматриваться как источник устойчивости скандинавской модели инноваций в целом, позволяющий странам региона учиться друг у друга и адаптировать лучшие практики к национальным условиям.

2.2. Эмпирический анализ ключевых показателей инновационного развития стран региона

Эмпирический анализ влияния инновационных факторов на экономический рост основывается на панельных данных по 27 европейским странам за период 2000–2021 гг. Выбор временного периода обусловлен доступностью согласованных данных из международных статистических баз Penn World Table 10.0 и World Bank World Development Indicators на момент проведения исследования. Выборка включает 567 наблюдений и охватывает как страны Северной Европы (Данию, Финляндию, Исландию, Норвегию, Швецию), так и остальные европейские государства.

Для проверки выдвинутых гипотез о различиях в механизмах экономического роста между группами стран выборка разделена на две подгруппы: страны Северной Европы (RG=1, 5 стран, 105 наблюдений) и остальные европейские страны (RG=0, 22 страны, 462 наблюдения). Данное разделение позволяет провести сравнительный анализ и выявить специфику влияния инновационных факторов в странах с развитыми национальными инновационными системами.

Информационной базой исследования послужили данные Всемирного банка (World Development Indicators), Penn World Table версии 10.0, а также статистические базы OECD. Выбор источников обусловлен их надежностью, сопоставимостью методологии сбора данных и полнотой временных рядов для анализируемых стран. Описание переменных, включенных в эконометрическую модель, представлено в таблице 7.

Таблица 7

Описание переменных эконометрической модели

Источник: составлено автором.

В качестве метода оценки использован метод Panel EGLS (Estimated Generalized Least Squares) с фиксированными страновыми эффектами и взвешиванием по кросс-секциям (Cross-section weights). Выбор данного метода обусловлен несколькими факторами. Во-первых, фиксированные эффекты позволяют учесть ненаблюдаемую страновую гетерогенность, связанную с институциональными, культурными и историческими особенностями национальных экономик. Во-вторых, взвешивание по кросс-секциям корректирует гетероскедастичность, которая типична для панельных данных с существенными различиями в масштабах экономик.

Спецификация модели включает лагированную зависимую переменную GDP_PP(-1), что позволяет учесть динамический характер экономического роста и решить проблему автокорреляции остатков. Общий вид модели представлен следующим уравнением:

где αᵢ — фиксированные страновые эффекты; i — индекс страны; t — индекс времени; εᵢₜ — случайная ошибка.

Модель оценивается раздельно для двух групп стран, что позволяет сравнить коэффициенты и проверить гипотезы о различиях в механизмах экономического роста между странами Северной Европы и остальными европейскими государствами.

Предварительный анализ данных выявляет существенные различия между двумя группами стран по ключевым показателям. В таблицах 8 и 9 представлены описательные статистики переменных модели для стран Северной Европы и остальных европейских государств соответственно.

Таблица 8

Описательная статистика переменных для стран Северной Европы (RG=1)

Источник: рассчитано автором по данным World Bank, Penn World Table.

Примечание: n = 105 наблюдений (5 стран × 21 год).

Как следует из таблицы, страны Северной Европы характеризуются высоким средним уровнем ВВП на душу населения (56 237 долл.), что более чем вдвое превышает аналогичный показатель для остальных европейских стран. Значение индекса совокупной факторной производительности (TFP) близко к единице (0,99), что свидетельствует о нахождении данных стран вблизи технологической границы. Высокий уровень потребления электроэнергии (21 132 кВт·ч на душу населения) отражает развитую инфраструктуру и высокую степень индустриализации экономик региона.

Таблица 9

Описательная статистика переменных для остальных стран Европы (RG=0)

Источник: рассчитано автором по данным World Bank, Penn World Table.

Примечание: n = 462 наблюдения (22 страны × 21 год).

Сравнение данных таблиц 8 и 9 позволяет выявить ключевые различия между группами стран. Средний уровень TFP в остальных странах Европы (0,80) существенно ниже, чем в странах Северной Европы (0,99), что указывает на значительный потенциал догоняющего развития. Вместе с тем высокая вариативность показателей в группе RG=0 (коэффициент вариации GDP_PP составляет 80% против 30% для Северной Европы) свидетельствует о значительной гетерогенности данной выборки, включающей как высокоразвитые экономики (Германия, Нидерланды), так и страны с переходной экономикой (Болгария, Румыния). Для оценки взаимосвязей между переменными модели построена корреляционная матрица, представленная в таблице 10.

Таблица 10

Корреляционная матрица ключевых переменных

Источник: рассчитано автором.

Анализ корреляционной матрицы показывает наличие умеренных и сильных положительных связей между зависимой переменной GDP_PP и показателями TFP (r = 0,545), EL (r = 0,543), RES² (r = 0,645). Отрицательная корреляция между PCT_RD и GDP_PP (r = -0,161) объясняется тем, что прирост расходов на НИОКР является темповым показателем, а не уровневым: страны с высоким ВВП уже достигли высокого базового уровня расходов на НИОКР и демонстрируют более умеренные темпы прироста. Отсутствие высоких корреляций между независимыми переменными (максимальное значение r = 0,599 между EL и RES²) свидетельствует об отсутствии критической мультиколлинеарности.

Оценка параметров модели проводилась раздельно для двух групп стран с использованием программного пакета EViews 12. Результаты оценки модели для стран Северной Европы представлены в таблице 11.

Таблица 11

Результаты оценки модели для стран Северной Европы (RG=1)

Источник: расчеты автора в EViews (см. Приложение А).

Примечание: *** p < 0,01; ** p < 0,05; * p < 0,10. Метод: Panel EGLS (Cross-section weights), Fixed Effects.

R² = 0,9505; Скорр. R² = 0,9434; DW = 1,81; F-статистика = 134,42 (p = 0,0000); N = 105

Результаты оценки модели для стран Северной Европы демонстрируют высокое качество подгонки: коэффициент детерминации R² составляет 0,9505, что означает, что модель объясняет более 95% вариации ВВП на душу населения. Статистически значимыми на уровне 5% являются три переменные: лагированный ВВП (GDP_PP(-1)), человеческий капитал (LOG(HCI)) и прирост расходов на НИОКР (PCT_RD). Особый интерес представляет коэффициент при переменной PCT_RD (393,16), который показывает, что увеличение прироста расходов на НИОКР на 1 процентный пункт ассоциируется с ростом ВВП на душу населения на 393 долл. США. Высокая значимость человеческого капитала (коэффициент 44 610, p = 0,028) подтверждает ключевую роль образования и квалификации рабочей силы в обеспечении экономического роста стран Северной Европы. Результаты оценки модели для остальных стран Европы представлены в таблице 12.

Таблица 12

Результаты оценки модели для остальных стран Европы (RG=0)

Источник: расчеты автора в EViews (см. Приложение Б).

Примечание: *** p < 0,01; ** p < 0,05; * p < 0,10. Метод: Panel EGLS (Cross-section weights), Fixed Effects.

R² = 0,9864; Скорр. R² = 0,9855; DW = 1,91; F-статистика = 1043,91 (p = 0,0000); N = 462

Модель для остальных стран Европы также демонстрирует высокое качество подгонки (R² = 0,9864). Однако структура значимых факторов существенно отличается от модели для Северной Европы. В данной группе статистически значимыми являются: лагированный ВВП (GDP_PP(-1)), прирост расходов на НИОКР (PCT_RD), потребление электроэнергии (EL) и квадрат численности исследователей (RES²). Ключевым отличием является статистическая незначимость переменной LOG(HCI) (p = 0,92), что свидетельствует о том, что человеческий капитал не является значимым фактором экономического роста для данной группы стран в рамках используемой спецификации модели. Напротив, инфраструктурный фактор EL (коэффициент 1,83, p < 0,001) играет существенную роль, отражая важность развития базовой инфраструктуры для экономического роста в менее развитых экономиках. Для наглядного сравнения результатов двух моделей в таблице 13 представлены ключевые коэффициенты и их статистическая значимость.

Таблица 13

Сравнительный анализ коэффициентов моделей

Источник: составлено автором.

Примечание: *** p < 0,01; ** p < 0,05; * p < 0,10; н/з — не значим.

Сравнительный анализ результатов двух моделей выявляет принципиальные различия в механизмах экономического роста. Коэффициент при переменной PCT_RD для стран Северной Европы (393,16) в 5,6 раза превышает аналогичный показатель для остальных стран Европы (70,47). Это означает, что отдача от инвестиций в НИОКР в странах с развитыми национальными инновационными системами существенно выше. Еще более показательным является различие в роли человеческого капитала. LOG(HCI) статистически значим только для стран Северной Европы (p = 0,028), тогда как для остальных стран Европы данный фактор незначим (p = 0,92). Это подтверждает тезис о том, что в странах Северной Европы накоплен критический уровень человеческого капитала, который позволяет эффективно абсорбировать и коммерциализировать инновации.

В остальных странах Европы экономический рост в большей степени обеспечивается экстенсивными факторами, о чем свидетельствует значимость переменных EL (потребление электроэнергии) и RES² (численность исследователей). Эти факторы отражают развитие базовой инфраструктуры и наращивание исследовательского потенциала, что характерно для стран, находящихся на стадии догоняющего развития. Для подтверждения корректности спецификации и надежности полученных результатов проведен комплекс диагностических тестов. Результаты тестирования представлены в таблице 14.

Таблица 4

Результаты диагностических тестов

Источник: расчеты автора в EViews.(прил. В)

Тест Дарбина-Уотсона показывает значения статистики 1,81 и 1,91 для двух групп стран соответственно, что находится в допустимом диапазоне (1,7–2,3) и свидетельствует об отсутствии существенной автокорреляции остатков. Включение лагированной зависимой переменной GDP_PP(-1) успешно устранило проблему автокорреляции, которая могла бы возникнуть при статической спецификации модели. Тест Харке-Бера на нормальность распределения остатков не отвергает нулевую гипотезу о нормальности для обеих групп (p = 0,75 и p = 0,84 соответственно), что подтверждает корректность применения стандартных процедур статистического вывода (см. Приложение В).Высокие значения коэффициента детерминации (R² = 0,95 для Северной Европы и R² = 0,99 для остальной Европы) свидетельствуют о том, что включенные в модель переменные объясняют подавляющую часть вариации ВВП на душу населения. F-статистика значима на уровне p < 0,001 для обеих групп, что подтверждает общую значимость регрессионных моделей.

Использование метода Panel EGLS с фиксированными эффектами и взвешиванием по кросс-секциям позволяет корректировать гетероскедастичность и учитывать страновую специфику. Различие в структуре значимых факторов между двумя группами стран подтверждает правомерность раздельной оценки моделей. Проведенный эконометрический анализ позволяет оценить справедливость выдвинутых в начале исследования гипотез о механизмах влияния инновационных факторов на экономический рост в странах Северной Европы.

Гипотеза H1 о том, что расходы на НИОКР оказывают более сильное влияние на ВВП на душу населения в странах Северной Европы, чем в остальной Европе, полностью подтверждается результатами исследования. Коэффициент при переменной PCT_RD для стран Северной Европы (393,16) статистически значимо превышает аналогичный показатель для остальных стран Европы (70,47). Соотношение коэффициентов составляет 5,6:1, что свидетельствует о существенно более высокой отдаче от инвестиций в НИОКР в странах с развитыми национальными инновационными системами.

Данный результат согласуется с теоретическими положениями о роли абсорбционной способности национальных экономик. Страны Северной Европы, располагающие развитой инновационной инфраструктурой, высококвалифицированными кадрами и эффективными механизмами трансфера знаний, способны более полно трансформировать инвестиции в НИОКР в экономический рост.

Гипотеза H2 о том, что совокупная факторная производительность (TFP) является значимым каналом роста только в странах Северной Европы, не получила эмпирического подтверждения. TFP оказался статистически незначим в обеих группах стран (p = 0,41 для Северной Европы, p = 0,29 для остальной Европы). Данный результат может объясняться тем, что влияние TFP на экономический рост опосредовано другими факторами модели, в частности уже включенными показателями человеческого капитала и расходов на НИОКР, которые являются ключевыми детерминантами самой TFP. Кроме того, в динамической модели с лагированной зависимой переменной значительная часть эффекта TFP может поглощаться переменной GDP_PP(-1).

Гипотеза H3 о статистически значимых различиях в структуре факторов экономического роста между группами стран получает убедительное подтверждение. Анализ выявил качественно различные модели роста: в странах Северной Европы значимыми факторами являются человеческий капитал (LOG(HCI)) и расходы на НИОКР (PCT_RD), тогда как в остальных странах Европы — инфраструктурные факторы (EL) и численность исследователей (RES²). Это указывает на интенсивный характер роста в странах Северной Европы и преимущественно экстенсивный — в остальных европейских государствах.

Практические импликации полученных результатов состоят в следующем. Во-первых, простое увеличение расходов на НИОКР без соответствующего развития человеческого капитала и институциональной среды не гарантирует пропорционального роста экономики. Во-вторых, для стран, стремящихся к инновационному развитию, критически важным является достижение определенного порога качества человеческого капитала, после которого инвестиции в НИОКР начинают давать существенную отдачу. В-третьих, значительные различия в структуре факторов роста между группами стран указывают на необходимость дифференцированного подхода к формированию инновационной политики с учетом уровня развития национальной экономики.

Таким образом, проведенный эконометрический анализ подтверждает гипотезы H1 и H3, демонстрируя, что страны Северной Европы характеризуются качественно иной моделью экономического роста, в которой человеческий капитал и эффективность инновационных инвестиций играют определяющую роль. Гипотеза H2 не нашла подтверждения в рамках используемой спецификации модели, что открывает направления для дальнейших исследований с использованием альтернативных подходов к измерению и моделированию совокупной факторной производительности.

2.3. SWOT-анализ факторов инновационного развития в странах Северной Европы (институциональные, экономические, социально-культурные и технологические факторы)

SWOT-анализ представляет собой классический инструмент стратегического анализа, позволяющий систематизировать внутренние характеристики изучаемого объекта (сильные и слабые стороны) и внешние факторы среды (возможности и угрозы). Применение данной методологии к анализу инновационного развития стран Северной Европы позволяет выявить ключевые детерминанты их успеха, а также потенциальные риски и направления дальнейшего развития. В контексте настоящего исследования SWOT-анализ направлен на проверку двух взаимосвязанных гипотез о характере инновационного развития региона.

Гипотеза H4 предполагает, что страны Северной Европы демонстрируют схожие сильные стороны в области инновационного развития, обусловленные общностью институциональной модели и социально-экономических характеристик, однако различаются по слабым сторонам в зависимости от размера экономики и специфики национальных инновационных систем.

Швеция традиционно занимает лидирующие позиции в международных рейтингах инновационного развития, что обусловлено комбинацией исторически сложившихся преимуществ и целенаправленной государственной политики. Анализ сильных сторон шведской инновационной системы выявляет несколько ключевых факторов успеха.

Прежде всего, Швеция обладает одной из наиболее развитых научно-исследовательских баз в мире с расходами на НИОКР, достигающими 3.64% ВВП в 2024 г., что является вторым показателем в Европе после Израиля. При этом более 70% финансирования обеспечивается частным сектором, что свидетельствует о высокой заинтересованности бизнеса в инновационном развитии. Особенно сильные позиции Швеция занимает в телекоммуникационной отрасли, где компания Ericsson является мировым лидером в разработке технологий 5G с долей рынка около 27% в сегменте оборудования для мобильных сетей^[26].

Биотехнологический сектор представляет еще одну область шведского лидерства с более чем 800 компаниями, работающими в данной сфере. Кластер Medicon Valley, охватывающий регион Эресунн между Швецией и Данией, является крупнейшим биотехнологическим кластером в Европе. Успех в данной области обеспечивается сочетанием сильной академической базы, представленной Каролинским институтом и Лундским университетом, развитой инфраструктурой клинических исследований и благоприятной регуляторной средой.

Важной сильной стороной является высокий уровень цифровизации экономики и общества. Швеция занимает третье место в мире по индексу цифровой конкурентоспособности IMD, что создает благоприятные условия для развития цифровых инноваций. Успех таких компаний, как Spotify, Klarna, King (разработчик Candy Crush), демонстрирует способность шведской экосистемы генерировать глобально успешные цифровые стартапы^[27].

Однако анализ выявляет и существенные слабые стороны шведской инновационной системы. Главной из них является высокая зависимость от ограниченного числа крупных транснациональных корпораций. На долю 20 крупнейших компаний приходится более 60% всех расходов бизнеса на НИОКР^[28]. Это создает риски для устойчивости инновационной системы в случае переноса исследовательских подразделений за рубеж или изменения корпоративных стратегий. Примером реализации такого риска стал перенос части исследовательских подразделений AstraZeneca в Великобританию и США в 2010-х гг., что привело к потере нескольких тысяч высококвалифицированных рабочих мест.

Другой слабостью является относительно низкая доля быстрорастущих компаний среднего размера, так называемых "газелей". Шведская экономика характеризуется дуальной структурой с доминированием крупных корпораций с одной стороны и множеством микропредприятий с другой, при недостаточном представительстве динамичного среднего сегмента. Это ограничивает потенциал роста инновационной экосистемы и создания новых рабочих мест.

Анализ возможностей показывает значительный потенциал Швеции в области зеленых технологий. Страна поставила амбициозную цель достижения углеродной нейтральности к 2045 г., что на пять лет раньше общеевропейской цели. Это создает мощные стимулы для развития инноваций в области возобновляемой энергетики, энергоэффективности, устойчивого транспорта. Шведские компании уже занимают сильные позиции в таких нишах, как технологии улавливания и хранения углерода (CCS), электрификация транспорта (Volvo, Scania), умные энергетические сети.

Растущая глобальная конкуренция, особенно со стороны азиатских стран, представляет основную угрозу для шведской инновационной системы. Китай активно инвестирует в те же технологические области, где традиционно сильна Швеция, включая телекоммуникации, электротранспорт, возобновляемую энергетику. При этом китайские компании обладают преимуществами масштаба внутреннего рынка и государственной поддержки. Конкуренция усиливается и в борьбе за таланты — азиатские технологические гиганты активно рекрутируют шведских специалистов, предлагая конкурентные условия.

Датская инновационная система демонстрирует уникальное сочетание специализации в нишевых высокотехнологичных секторах и сильной ориентации на устойчивое развитие. Анализ сильных сторон выявляет несколько областей явного лидерства.

Наиболее очевидным преимуществом Дании является доминирование в глобальной ветроэнергетике. Датские компании Vestas и Ørsted контролируют около 30% мирового рынка ветряных турбин и являются пионерами в развитии офшорной ветроэнергетики. Успех в данной области обусловлен ранним стратегическим выбором, сделанным после нефтяного кризиса 1970-х гг., последовательной государственной поддержкой и формированием комплексной экосистемы, включающей производителей оборудования, девелоперов проектов, специализированные сервисные компании и исследовательские центры. Технический университет Дании (DTU) является мировым центром компетенций в области ветроэнергетики.

Фармацевтическая промышленность представляет второй столп датского инновационного лидерства. Novo Nordisk, специализирующаяся на лечении диабета и ожирения, является одной из наиболее инновационных фармацевтических компаний мира с рыночной капитализацией, превышающей 500 млрд долларов США. Lundbeck занимает сильные позиции в разработке препаратов для лечения заболеваний центральной нервной системы. LEO Pharma специализируется на дерматологии. Совокупно фармацевтический сектор обеспечивает около 20% датского экспорта и инвестирует более 15% выручки в НИОКР.

Сильной стороной является также развитая экосистема поддержки стартапов и предпринимательства. Копенгаген входит в топ-10 европейских стартап-хабов с активным венчурным рынком и множеством акселераторов. Государственный фонд Vækstfonden играет важную роль катализатора, со-инвестируя с частными фондами и предоставляя гарантии по кредитам для инновационных компаний.

Основной слабостью датской инновационной системы является малый размер внутреннего рынка с населением всего 5.9 млн человек. Это ограничивает возможности для достижения эффекта масштаба и вынуждает компании с самого начала ориентироваться на международные рынки, что увеличивает риски и требует дополнительных ресурсов. Малый внутренний рынок также ограничивает возможности для тестирования инновационных продуктов и услуг перед глобальной экспансией.

Другой слабостью является относительно узкая отраслевая специализация инновационной деятельности. Помимо ветроэнергетики и фармацевтики, Дания имеет ограниченное присутствие в других высокотехнологичных секторах, таких как электроника, программное обеспечение, новые материалы. Это создает риски чрезмерной зависимости от конъюнктуры в отдельных отраслях.

Анализ возможностей показывает значительный потенциал для экспорта зеленых решений. Глобальный переход к устойчивому развитию создает растущий спрос на технологии и компетенции, в которых Дания обладает конкурентными преимуществами. Это включает не только ветроэнергетику, но и энергоэффективность зданий, устойчивое городское планирование, водоочистку, управление отходами. Датская концепция "зеленого перехода" может стать экспортным продуктом сама по себе.

Основной угрозой является высокая зависимость от глобальных цепочек поставок, что стало особенно очевидно во время пандемии COVID-19 и последующих геополитических потрясений. Датские компании глубоко интегрированы в международные производственные сети, что делает их уязвимыми к сбоям в логистике, торговым войнам, санкциям. Например, Novo Nordisk зависит от поставок активных фармацевтических ингредиентов из Азии, а Vestas — от редкоземельных металлов для производства магнитов для ветряных турбин.

Финская инновационная система прошла через период глубокой трансформации после кризиса Nokia в начале 2010-х гг., что привело к диверсификации технологической базы и появлению новых областей специализации. Анализ текущих сильных сторон выявляет несколько ключевых преимуществ. Финляндия обладает одной из лучших систем образования в мире, что подтверждается результатами международных сравнительных исследований PISA. Доля населения с высшим образованием достигает 45.2%, что выше среднего показателя по ЕС. Особенно сильны позиции в STEM-образовании, что создает прочную основу для технологических инноваций^[29]. Университеты Хельсинки и Аалто входят в мировые рейтинги, особенно в областях компьютерных наук, инженерии, дизайна.

Неожиданным результатом постнокиевской трансформации стало появление сильной игровой индустрии. Финляндия произвела такие глобальные хиты, как Angry Birds (Rovio), Clash of Clans (Supercell), и стала одним из мировых центров мобильного гейминга. Индустрия видеоигр генерирует более 2.5 млрд евро выручки в год и демонстрирует, как страна может использовать существующие компетенции (в данном случае — в мобильных технологиях) для развития новых секторов.

Сильные позиции сохраняются в телекоммуникационном секторе, несмотря на уход Nokia с рынка мобильных телефонов. Nokia Networks остается одним из трех глобальных лидеров в оборудовании для сетей 5G наряду с Ericsson и Huawei. Финляндия также активно развивает компетенции в области 6G, координируя европейскую исследовательскую программу Hexa-X.

Основной слабостью финской инновационной системы является узкая технологическая специализация с чрезмерной концентрацией на ИКТ-секторе. Несмотря на усилия по диверсификации, другие высокотехнологичные сектора, такие как биотехнологии, новые материалы, чистые технологии, остаются относительно слабо развитыми. Это ограничивает возможности для межотраслевого трансфера технологий и синергетических эффектов.

Другой слабостью является недостаточное развитие венчурной экосистемы по сравнению со Швецией и Данией. Объем венчурных инвестиций составляет 0.38% ВВП, что ниже показателей соседних стран^[30]. Это ограничивает возможности для роста стартапов и коммерциализации результатов исследований.

Разработка технологий 6G представляет значительную возможность для Финляндии укрепить позиции в телекоммуникационном секторе. Страна координирует европейскую исследовательскую инициативу и планирует инвестировать более 500 млн евро в исследования 6G в период 2024-2030 гг. Учитывая накопленные компетенции и раннее вступление в гонку, Финляндия может претендовать на лидерство в определении стандартов следующего поколения мобильной связи.

Демографические вызовы представляют серьезную угрозу для инновационного развития Финляндии. Страна сталкивается с быстрым старением населения и низкой рождаемостью, что приводит к сокращению рабочей силы и увеличению нагрузки на системы социального обеспечения. Это может ограничить ресурсы, доступные для инвестиций в НИОКР, и усложнить привлечение талантов. К 2030 г. доля населения старше 65 лет достигнет 26%, что потребует существенной перестройки экономической модели.

Норвежская инновационная система характеризуется уникальным сочетанием богатых природных ресурсов и развитых технологических компетенций в области их добычи и использования. Анализ сильных сторон выявляет несколько отличительных преимуществ.

Главным активом Норвегии является Государственный пенсионный фонд (Government Pension Fund Global), аккумулирующий доходы от нефтегазового сектора. С активами более 1.4 трлн долларов США, фонд является крупнейшим суверенным фондом в мире и потенциальным источником финансирования для инновационных проектов. Хотя прямые инвестиции фонда в норвежские компании ограничены, его существование создает финансовую подушку безопасности, позволяющую правительству поддерживать долгосрочные исследовательские программы.

Норвегия обладает мировым лидерством в морских технологиях, что обусловлено длительной историей морской деятельности и инвестициями нефтегазового сектора в подводные технологии. Норвежские компании контролируют около 20% мирового рынка оборудования и услуг для офшорной добычи, включая подводные роботы, системы позиционирования, специализированные суда. Эти компетенции все чаще применяются в новых областях, таких как офшорная ветроэнергетика, аквакультура, глубоководная добыча полезных ископаемых.

Сильные позиции занимает Норвегия в области устойчивой аквакультуры. Страна является вторым в мире производителем выращиваемого лосося с годовым объемом производства более 1.5 млн тонн. Норвежские компании лидируют в разработке технологий замкнутого цикла выращивания рыбы, автоматизации процессов кормления, мониторинга здоровья рыб с использованием искусственного интеллекта.

Основной слабостью норвежской инновационной системы являются низкие расходы бизнеса на НИОКР, составляющие всего 1.05% ВВП — самый низкий показатель среди стран Северной Европы^[31]. Это объясняется структурой экономики с доминированием ресурсных отраслей, которые традиционно характеризуются относительно низкой наукоемкостью. Даже в нефтегазовом секторе значительная часть технологических инноваций импортируется от международных сервисных компаний.

Другой слабостью является фрагментированность инновационной системы с недостаточными связями между университетами, исследовательскими институтами и бизнесом. Норвегия отстает от соседей по показателям кооперации университет-бизнес и коммерциализации результатов исследований. Количество университетских спин-оффов на душу населения примерно вдвое ниже, чем в Швеции.

Переход к зеленой экономике представляет как вызов, так и возможность для Норвегии. Страна поставила цель сократить выбросы парниковых газов на 55% к 2030 г. и достичь углеродной нейтральности к 2050 г. Это создает стимулы для развития чистых технологий, где Норвегия может использовать свои компетенции в морских технологиях (офшорная ветроэнергетика), гидроэнергетике (99% электроэнергии производится на ГЭС), электрификации транспорта (Норвегия лидирует по доле электромобилей — более 80% новых продаж).

"Ресурсное проклятие" остается ключевой угрозой для долгосрочного инновационного развития Норвегии. Высокие доходы от нефтегазового сектора могут снижать стимулы для развития других высокотехнологичных отраслей и инноваций. Существует риск самоуспокоенности и недостаточных инвестиций в создание постнефтяной экономики. Хотя правительство осознает эти риски и реализует программы диверсификации, темпы структурных изменений остаются относительно медленными.

Исландская инновационная система представляет интересный случай малой островной экономики, сумевшей найти ниши для инновационного развития, используя уникальные природные условия и высокий уровень человеческого капитала. Анализ сильных сторон выявляет несколько областей специализации.

Уникальные природные ресурсы Исландии, включая геотермальную энергию и ледниковую воду, создают основу для развития специфических технологических компетенций. Страна является мировым лидером в использовании геотермальной энергии, обеспечивая 90% отопления и 30% электроэнергии за счет этого источника. Исландские компании, такие как Iceland GeoSurvey и Mannvit, экспортируют экспертизу в области геотермальной энергетики в другие вулканически активные регионы мира^[32].

Исландия развивает сильные позиции в области генетических исследований и персонализированной медицины. Компания deCODE genetics, используя уникальную генетическую однородность исландской популяции и подробные генеалогические записи, стала пионером в области популяционной генетики. Исследования deCODE внесли значительный вклад в понимание генетических основ различных заболеваний и разработку новых диагностических методов.

Благодаря обилию дешевой возобновляемой электроэнергии Исландия привлекает энергоемкие производства, включая дата-центры и производство алюминия. Страна позиционирует себя как "зеленый" хаб для цифровой инфраструктуры, привлекая компании, стремящиеся снизить углеродный след своих операций. Verne Global и другие операторы дата-центров используют холодный климат и геотермальную энергию для создания одних из самых энергоэффективных вычислительных мощностей в мире.

Главной слабостью исландской инновационной системы является крайне малый масштаб экономики с населением всего 380 тысяч человек. Это создает критические ограничения для достижения эффекта масштаба, привлечения специализированных талантов, создания полноценных инновационных кластеров. Многие высококвалифицированные специалисты вынуждены искать возможности за рубежом из-за ограниченности локального рынка труда.

Другой слабостью является высокая волатильность экономики, подверженной внешним шокам. Финансовый кризис 2008 г., когда банковская система Исландии потерпела крах, продемонстрировал уязвимость малой открытой экономики. Это создает неопределенность для долгосрочных инвестиций в НИОКР и затрудняет планирование инновационной деятельности.

Развитие биотехнологий, особенно в области использования морских биоресурсов, представляет значительную возможность для Исландии. Страна обладает богатой морской флорой и фауной, включая уникальные экстремофильные организмы в геотермальных источниках. Исландские компании разрабатывают инновационные продукты на основе морских водорослей, включая биопластики, пищевые добавки, косметические ингредиенты. Компания Algalif производит астаксантин — мощный антиоксидант, используя геотермальную энергию для культивирования микроводорослей.

Географическая изолированность от основных рынков остается ключевой угрозой для инновационного развития Исландии. Транспортные издержки увеличивают стоимость экспорта физических товаров и затрудняют участие в глобальных цепочках поставок. Даже в эпоху цифровизации физическое расстояние имеет значение для построения деловых отношений, участия в международных конференциях, привлечения инвестиций. Временная разница с основными деловыми центрами Европы и Америки также создает практические сложности для международного сотрудничества.

Таблица 9

Сравнительный SWOT-анализ инновационного развития стран Северной Европы

Источник: составлено автором^[33],^[34],^[35].

Проведенный SWOT-анализ подтверждает гипотезу H4 о наличии схожих сильных сторон при различающихся слабостях у стран Северной Европы. Общими сильными сторонами являются высокий уровень человеческого капитала, качественные институты, развитая инфраструктура, приверженность устойчивому развитию. Все страны демонстрируют способность находить и развивать ниши глобальной конкурентоспособности. В то же время слабые стороны существенно различаются в зависимости от размера экономики — малые страны (Исландия, Дания) сталкиваются с проблемами масштаба, средние (Финляндия, Норвегия) — с узкой специализацией, крупная Швеция — с зависимостью от ограниченного числа игроков.

Таблица 10

Индексы секторальной концентрации инновационной деятельности

Источник: составлено автором.

*Рассчитан для распределения расходов на НИОКР по секторам. Значения от 0 (полная диверсификация) до 1 (полная концентрация).

Наблюдается высокая секторальная концентрация инновационной деятельности во всех странах Северной Европы, особенно в малых экономиках. Исландия показывает наивысший уровень концентрации с индексом Херфиндаля-Хиршмана 0.41, где на три ведущих сектора приходится 84% всех расходов на НИОКР. Это подтверждает, что стратегия "умной специализации" является рациональным выбором для малых экономик, позволяя достигать критической массы ресурсов и компетенций в ограниченном числе областей.

Проведенный SWOT-анализ выявляет как общие паттерны, так и специфические особенности инновационного развития стран Северной Европы. Подтверждение выдвинутых гипотез имеет важные импликации для формирования инновационной политики, которые будут детально рассмотрены в следующей главе исследования. Ключевым выводом является необходимость дифференцированного подхода к поддержке инноваций с учетом размера экономики, существующих компетенций и глобальных трендов технологического развития.

Выводы по главе 2

Исследование инновационного развития стран Северной Европы позволяет сформулировать ряд выводов, имеющих как теоретическое, так и практическое значение для понимания факторов успеха скандинавской модели инноваций.

Так, сравнительный анализ национальных инновационных систем выявил общность базовых принципов при значительном разнообразии институциональных решений. Все страны региона провели консолидацию инновационных агентств, создав единые точки входа для поддержки инновационной деятельности — Vinnova в Швеции, Business Finland в Финляндии, Innovation Fund Denmark в Дании, что существенно упростило взаимодействие между государством и инновационными компаниями. При этом каждая страна сохранила специализацию, отражающую ее конкурентные преимущества и историческую траекторию развития. Механизмы финансирования демонстрируют эволюцию от прямого государственного субсидирования к созданию стимулов для частных инвестиций, при этом доля бизнеса в финансировании НИОКР варьируется от 56,8% в Норвегии до 74,9% в Исландии, что отражает различия в структуре экономик и роли государственного сектора.

Эконометрический анализ на панельных данных по 27 европейским странам за период 2000–2021 гг. подтвердил все три выдвинутые гипотезы и позволил количественно оценить различия в механизмах экономического роста между странами Северной Европы и остальными европейскими государствами. Гипотеза H1 о более высокой эффективности расходов на НИОКР в странах Северной Европы получила убедительное подтверждение: коэффициент при переменной PCT_RD для стран Северной Европы (393,16) в 5,6 раза превышает аналогичный показатель для остальных стран Европы (70,47), что свидетельствует о существенно более высокой отдаче от инвестиций в исследования и разработки в странах с развитыми национальными инновационными системами. Гипотеза H2 о роли совокупной факторной производительности также подтверждена: TFP статистически значим только для стран Северной Европы (p = 0,0006), тогда как для остальных стран Европы данный фактор не оказывает значимого влияния на экономический рост (p = 0,29). Это согласуется с теорией эндогенного роста, согласно которой страны, находящиеся на технологической границе, растут преимущественно за счет инноваций, повышающих производительность факторов. Подтверждение гипотезы H3 о структурных различиях между группами стран получено посредством теста Чоу (F = 43,75, p < 0,001), что обосновывает правомерность раздельного анализа и указывает на качественно различные модели экономического роста.

SWOT-анализ подтвердил гипотезу H4, выявив паттерн «схожие сильные стороны — различные слабые стороны». Общими сильными сторонами всех стран являются высокий уровень человеческого капитала, качественные институты, развитая цифровая инфраструктура и приверженность устойчивому развитию. Слабые стороны дифференцированы по размеру экономики: малые страны (Исландия) сталкиваются с ограничениями масштаба, средние (Дания, Финляндия, Норвегия) — с рисками узкой специализации, крупная Швеция — с зависимостью от ограниченного числа транснациональных корпораций. При этом анализ показал, что наиболее успешные инновационные достижения связаны с глубокой специализацией в отдельных нишах: ветроэнергетика в Дании, телекоммуникации в Швеции и Финляндии, нефтегазовые технологии в Норвегии.

Синтез результатов трех направлений анализа позволяет сделать вывод о том, что успех инновационного развития стран Северной Европы обусловлен не отдельными факторами, а их системным взаимодействием. Эффективная институциональная архитектура создает благоприятную среду для инноваций, высокий уровень человеческого капитала обеспечивает абсорбционную способность экономики, а фокусировка на областях конкурентных преимуществ позволяет малым экономикам достигать глобального лидерства в выбранных нишах. Принципиальным отличием стран Северной Европы является интенсивный характер экономического роста, при котором совокупная факторная производительность выступает ключевым каналом трансформации инновационных инвестиций в экономические результаты. Выявленные закономерности и специфические особенности национальных инновационных систем создают основу для формулирования рекомендаций по совершенствованию инновационной политики, что будет рассмотрено в следующей главе исследования.

ГЛАВА 3. ПЕРСПЕКТИВЫ И ПРИОРИТЕТНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ СТРАН СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЫ

3.1. Исторический и институциональный контекст как основа для дальнейшего развития (эволюция систем, роль государства, система финансирования)

Национальные инновационные системы стран Северной Европы формировались на протяжении нескольких десятилетий и прошли через ряд качественных трансформаций. Если в 1980-х гг. инновационная политика этих государств строилась преимущественно на линейной модели «наука — технология — производство», то к 2020-м гг. произошел переход к системному и миссионно-ориентированному подходу^[36]. Этот переход не был единовременным и происходил с разной скоростью в каждой из пяти стран региона.

Швеция раньше других начала выстраивать системную инновационную политику. Уже в 1990-х гг. здесь сложилось понимание того, что инновации возникают не в изолированных лабораториях, а в результате взаимодействия множества участников. В 2001 г. было создано агентство Vinnova путем объединения нескольких организаций, отвечавших за поддержку исследований и технологического развития. Само название агентства образовано от слов «vinna» (побеждать) и «innovation», что отражало амбициозный настрой шведского правительства^[37]. На сегодняшний день Vinnova управляет годовым бюджетом около 3,5 млрд шведских крон и координирует более 2000 проектов ежегодно.

Параллельно в Швеции развивалась система исследовательских институтов. В 2017 г. произошла консолидация отраслевых институтов в единую структуру RISE (Research Institutes of Sweden), объединившую более 2800 исследователей. RISE работает по шести направлениям: цифровизация, биоэкономика, здравоохранение, материаловедение, энергетика и мобильность. Такая консолидация позволила избежать дублирования функций и сконцентрировать ресурсы на приоритетных областях.

Финляндия пережила более драматичную трансформацию инновационной системы. В 1990-х и 2000-х гг. страна во многом зависела от одной компании — Nokia, которая в пиковые годы обеспечивала до 4% ВВП и около 25% корпоративного налога^[38]. Крах мобильного бизнеса Nokia в начале 2010-х гг. обнажил риски чрезмерной концентрации и заставил пересмотреть подходы к инновационной политике.

В 2018 г. Финляндия провела реформу, объединив два агентства — Tekes (финансирование технологий и инноваций) и Finpro (продвижение экспорта) — в единую структуру Business Finland. Логика объединения состояла в создании «единого окна» для инновационных компаний, где они могли получить поддержку на всех стадиях — от разработки идеи до выхода на международные рынки. Business Finland сегодня управляет бюджетом около 1,4 млрд евро в год и поддерживает более 3000 проектов ежегодно^[39].

Датская модель институциональной архитектуры отличается высокой степенью координации между различными уровнями управления. В 2014 г. был создан Innovation Fund Denmark, ставший основным инструментом государственной поддержки исследований и инноваций. Годовой бюджет фонда составляет около 1,5 млрд датских крон, а финансирование распределяется по четырем направлениям: зеленые технологии, науки о жизни, цифровые технологии и производственные технологии будущего^[40].

Дания выделяется среди стран региона тем, что первой перешла к эксплицитному миссионно-ориентированному подходу. В 2020 г. были сформулированы четыре национальные исследовательские миссии, направленные на решение конкретных общественных проблем: улавливание и хранение углерода, зеленые топлива, циркулярная экономика и устойчивое сельское хозяйство. Каждая миссия имеет измеримые цели и конкретные сроки достижения, что отличает датский подход от более абстрактных стратегий других стран.

Норвежская инновационная система имеет свою специфику, обусловленную нефтегазовым богатством страны. Research Council of Norway, созданный в 1993 г. путем слияния пяти исследовательских советов, управляет бюджетом около 10 млрд норвежских крон в год — это самый большой показатель среди стран региона в абсолютном выражении [Long-term Plan for Research and Higher Education 2023–2032 : Meld. St. 5 (2022–2023) / Правительство Норвегии. — Oslo, 2022.]. Однако в относительном выражении (доля расходов бизнеса на НИОКР) Норвегия отстает от соседей.

Долгосрочный план исследований и высшего образования Норвегии на 2023–2032 гг. определяет три стратегические цели: укрепление конкурентоспособности и инновационного потенциала, экологическая устойчивость, высокое качество исследований и образования. Тематические приоритеты включают климат и энергетику, промышленные технологии, здравоохранение и общественную безопасность. При этом план пересматривается каждые четыре года, что позволяет корректировать приоритеты с учетом меняющихся обстоятельств.

Исландия, будучи самой маленькой экономикой региона с населением около 380 тыс. человек, выработала собственную модель инновационного развития. Координацию научной политики осуществляет Rannís (Исландский центр исследований), управляющий бюджетом около 8 млрд исландских крон. Малый масштаб экономики вынуждает концентрировать ресурсы на узких нишах, где страна имеет естественные преимущества: геотермальная энергетика, биотехнологии морских ресурсов, генетические исследования^[41].

Эволюция инновационной политики в странах Северной Европы может быть описана через концепцию трех поколений. Первое поколение (Innovation Policy 1.0) опиралось на линейную модель и фокусировалось на поддержке фундаментальных исследований с ожиданием, что результаты «просочатся» в экономику. Второе поколение (Innovation Policy 2.0) перенесло акцент на системные взаимодействия и создание благоприятной среды для инноваций. Третье поколение (Innovation Policy 3.0), к которому переходят страны региона в 2020-х гг., ориентировано на решение конкретных общественных вызовов через миссионно-ориентированный подход^[42].

Роль государства в инновационных системах стран Северной Европы существенно различается в зависимости от структуры экономики и исторических особенностей. В Швеции государство выступает скорее как координатор и катализатор, тогда как основную долю расходов на НИОКР несет частный сектор. В Норвегии государственное участие выше из-за доминирования государственных компаний в нефтегазовом секторе. Финляндия после кризиса Nokia усилила государственную поддержку диверсификации экономики^[43].

Государственное финансирование инноваций в странах региона осуществляется через несколько каналов. Прямое финансирование включает гранты и субсидии, предоставляемые национальными инновационными агентствами на конкурсной основе. В большинстве случаев требуется софинансирование со стороны бизнеса — в Швеции это обычно не менее 50% от стоимости проекта. Косвенное финансирование реализуется через налоговые льготы: Дания предоставляет вычет в размере 130% от расходов на НИОКР для малых и средних предприятий, Норвегия применяет схему SkatteFUNN с налоговым кредитом до 20% от расходов на исследования^[44].

Венчурное финансирование в странах Северной Европы развито неравномерно. Дания лидирует с показателем 0,51% ВВП, что вдвое превышает средний европейский уровень. Швеция и Финляндия также демонстрируют высокие показатели — 0,42% и 0,38% ВВП соответственно. Норвегия отстает (0,29% ВВП), что отчасти объясняется «эффектом вытеснения» — высокие заработки в нефтегазовом секторе снижают привлекательность рискованных стартапов для талантливых специалистов^[45].

Особенностью скандинавской модели является активное участие пенсионных фондов в венчурных инвестициях. Шведские пенсионные фонды AP1–AP4 совокупно инвестируют более 50 млрд крон в венчурные фонды и фонды прямых инвестиций. Финский пенсионный фонд Ilmarinen управляет портфелем венчурных инвестиций объемом более 2 млрд евро. Такой подход позволяет привлекать «длинные деньги» в инновационные проекты с отложенной отдачей.

Государственные венчурные фонды дополняют частные инвестиции на ранних стадиях. Шведский Almi Invest управляет капиталом 3 млрд крон и инвестирует совместно с частными инвесторами. Норвежский Investinor располагает 4,2 млрд норвежских крон и фокусируется на секторах с конкурентными преимуществами страны. Датский Vækstfonden (Фонд роста) с капиталом 4,5 млрд датских крон предоставляет как прямые инвестиции, так и гарантии по кредитам^[46].

В 2020-х гг. страны Северной Европы значительно увеличили государственное финансирование НИОКР. Финляндия законодательно закрепила цель достижения расходов на НИОКР в размере 4% ВВП к 2030 г. — это самый амбициозный целевой показатель в Европе. Многолетний план финансирования НИОКР предусматривает ежегодное увеличение государственных расходов примерно на 280 млн евро до конца десятилетия^[47].

Швеция в декабре 2024 г. приняла крупнейший в своей истории законопроект об исследованиях и инновациях с объемом инвестиций 6,5 млрд шведских крон. Законопроект предусматривает создание кластеров прорывных технологий в области искусственного интеллекта, квантовых технологий и наук о жизни, а также укрепление исследовательской инфраструктуры — лабораторий SciLifeLab, синхротрона MAX IV, Европейского источника расщепления ESS^[48].

Таблица 15

Сравнительная характеристика систем финансирования НИОКР в странах Северной Европы

Источник: составлено автором по данным^[49].

Итак, существует обратная зависимость между долей государства в финансировании НИОКР и общим уровнем расходов на исследования. Швеция с самой высокой долей частного сектора (71,2%) демонстрирует и самый высокий общий показатель (3,64% ВВП), тогда как Норвегия с наибольшей долей государства (41,3%) отстает по общему уровню (1,85% ВВП). Это не означает, что государственное финансирование неэффективно — скорее, высокая доля частного сектора свидетельствует о зрелости инновационной экосистемы, где бизнес готов брать на себя риски инвестиций в НИОКР.

Также, все страны региона поставили амбициозные цели увеличения расходов на НИОКР к 2030 г. Финляндия и Швеция стремятся к 4% ВВП, что существенно превышает текущий средний показатель по ЕС (около 2,2%). Достижение этих целей потребует как увеличения государственного финансирования, так и создания дополнительных стимулов для частного сектора. Особенно сложная задача стоит перед Норвегией, которой предстоит почти удвоить расходы на НИОКР в условиях постепенного сокращения нефтегазовых доходов.

Кроме того, механизмы налогового стимулирования существенно различаются между странами. Дания применяет наиболее щедрые льготы для малого и среднего бизнеса (вычет 130% от расходов на НИОКР), тогда как Швеция делает ставку на снижение социальных взносов для исследовательского персонала. Финляндия с 2024 г. ввела вычет в размере 150% для совместных исследовательских проектов университетов и бизнеса, что отражает приоритет усиления связей между наукой и производством^[50].

Институциональная архитектура инновационных систем стран Северной Европы характеризуется несколькими общими чертами. Все страны провели консолидацию инновационных агентств в течение последних двух десятилетий, создав «единые точки входа» для инновационных компаний. Это упростило административные процедуры и повысило эффективность использования государственных ресурсов. При этом каждая страна сохранила специализацию, отражающую ее конкурентные преимущества: Норвегия фокусируется на морских и энергетических технологиях, Исландия развивает геотермальную энергетику, Дания специализируется на зеленых технологиях^[51].

Важной особенностью институциональной архитектуры является высокая степень автономии инновационных агентств при сохранении четкой подотчетности правительству. Vinnova, Business Finland, Innovation Fund Denmark работают на основе многолетних мандатов и защищены от краткосрочного политического давления. Это позволяет планировать инновационную политику на горизонте 5–10 лет, что особенно важно для проектов с длительным циклом разработки^[52].

Модель взаимодействия государства, бизнеса и университетов в странах Северной Европы традиционно описывается через концепцию «тройной спирали» Генри Ицковица и Лоэта Лейдесдорфа. Однако в 2020-х гг. происходит расширение этой модели за счет включения дополнительных участников — гражданского общества и экологической среды, что приводит к формированию «четверной» и «пятерной» спиралей. Особенно активно эти расширенные модели применяются в контексте зеленой трансформации и миссионно-ориентированной политики^[53].

Университеты играют центральную роль в инновационных системах стран Северной Европы. В Швеции Лундский университет создал Science Village Scandinavia — инновационный район площадью 250 га, где размещаются исследовательские центры MAX IV и ESS. Технический университет Дании (DTU) развивает Lyngby-Taarbæk Science City с участием Microsoft, Haldor Topsoe и других технологических компаний. Университет Аалто в Финляндии объединил технический, экономический и художественный университеты, создав междисциплинарную платформу для инноваций^[54].

Число университетских спин-оффов варьируется между странами: Швеция генерирует более 250 в год, Финляндия — около 180, Дания — около 150, Норвегия — около 100, Исландия — около 30. Эти показатели отражают не только размер академического сектора, но и развитость механизмов коммерциализации. Швеция и Финляндия имеют наиболее отлаженные процедуры передачи интеллектуальной собственности от университетов к коммерческим структурам^[55].

Европейский контекст оказывает существенное влияние на инновационную политику стран Северной Европы. Все пять государств участвуют в программе Horizon Europe с общим бюджетом 95,5 млрд евро на 2021–2027 гг. При этом Норвегия и Исландия, не будучи членами ЕС, являются ассоциированными участниками программы и вносят пропорциональные взносы. Новая европейская инновационная повестка 2022 г. определяет 25 конкретных действий в рамках пяти флагманских инициатив, затрагивающих страны региона^[56].

Особое значение для стран Северной Европы имеют европейские инициативы в области зеленых технологий. European Green Deal и пакет Fit for 55 создают рамочные условия и стимулы для инноваций в области декарбонизации. Скандинавские страны активно участвуют в формировании этих инициатив и часто выступают с более амбициозными национальными целями. Например, Швеция поставила цель достижения углеродной нейтральности к 2045 г. — на пять лет раньше общеевропейского срока^[57].

Исторический и институциональный анализ показывает, что успех инновационных систем стран Северной Европы обусловлен не отдельными факторами, а их системным взаимодействием. Консолидированные агентства обеспечивают координацию, долгосрочные стратегии задают направление, диверсифицированное финансирование снижает риски, а тесные связи между университетами и бизнесом ускоряют коммерциализацию. При этом каждая страна нашла собственную комбинацию этих элементов, соответствующую ее экономической структуре и историческим особенностям.

Переход к миссионно-ориентированной политике в 2020-х гг. представляет собой очередную стадию эволюции инновационных систем региона. Этот переход обусловлен осознанием того, что традиционные подходы, ориентированные на поддержку отдельных секторов или технологий, недостаточны для решения комплексных общественных проблем — изменения климата, старения населения, цифрового неравенства. Миссионно-ориентированный подход предполагает постановку амбициозных, но достижимых целей и мобилизацию ресурсов всех участников инновационной системы для их достижения^[58].

Институциональный фундамент, заложенный в предыдущие десятилетия, создает благоприятные условия для реализации миссионно-ориентированной политики. Опыт консолидации агентств, механизмы софинансирования, культура сотрудничества между секторами — все это может быть использовано для координации усилий в рамках национальных миссий. Вместе с тем переход к новой модели требует адаптации существующих институтов и создания новых механизмов оценки эффективности, учитывающих не только экономические, но и социальные и экологические результаты инновационной деятельности^[59].

3.2. Кейсы успешных инноваций и выработанные лучшие практики в странах региона

Изучение отдельных кейсов позволяет понять, как теоретические модели и институциональные механизмы, описанные в предыдущем разделе, реализуются на практике и какие факторы определяют успех или неудачу инновационных проектов. Датская компания Ørsted представляет собой один из наиболее радикальных примеров корпоративной трансформации в энергетическом секторе. В 2006 г. компания, тогда называвшаяся DONG Energy (Danish Oil and Natural Gas), получала 85% выручки от ископаемого топлива и лишь 15% — от возобновляемых источников. К 2023 г. эти пространства полностью поменялись местами: более 90% выручки теперь приходится на морскую ветроэнергетику^[60]. Ørsted стала крупнейшим в мире оператором морских ветроэлектростанций с установленной мощностью более 15 ГВт.

Трансформация Ørsted не была спонтанной. Она началась с осознания того, что бизнес-модель, основанная на углеводородах, имеет ограниченный горизонт. Руководство компании приняло стратегическое решение о постепенном выходе из нефтегазового бизнеса и концентрации на морской ветроэнергетике — технологии, в которой Дания имела естественные преимущества благодаря многолетнему опыту и развитой цепочке поставщиков. Государство поддержало эту трансформацию через систему фиксированных тарифов на возобновляемую энергию и долгосрочные контракты, снизившие риски для инвесторов^[61].

Финская компания Neste прошла схожую трансформацию, но в сфере жидкого топлива. Бывший национальный нефтеперерабатывающий концерн превратился в мирового лидера по производству возобновляемого дизельного топлива и авиационного керосина из отходов и растительных масел. В 2023 г. Neste произвела более 3,3 млн тонн возобновляемых продуктов — это крупнейший объем в мире. Компания инвестировала более 3 млрд евро в расширение производственных мощностей в Сингапуре, Роттердаме и на родине в Порвоо^[62].

Технологическое лидерство Neste основано на собственной запатентованной технологии NEXBTL, позволяющей перерабатывать широкий спектр сырья — от использованного кулинарного масла до животных жиров и растительных отходов. Компания активно сотрудничает с финскими университетами и исследовательскими институтами VTT в разработке новых каталитических процессов. Business Finland поддержала несколько крупных исследовательских проектов Neste в рамках программ развития биоэкономики^[63].

Датская фармацевтическая компания Novo Nordisk демонстрирует иную модель инновационного успеха, основанную на глубокой специализации и долгосрочных инвестициях в НИОКР. Компания контролирует около 33% мирового рынка инсулина и стала лидером в разработке препаратов для лечения ожирения нового поколения — семаглутида (Ozempic, Wegovy). В 2023 г. рыночная капитализация Novo Nordisk превысила 400 млрд долларов, сделав ее самой дорогой компанией Европы^[64].

Успех Novo Nordisk связан с несколькими факторами. Компания инвестирует около 14% выручки в НИОКР — один из самых высоких показателей в фармацевтической отрасли. Она тесно сотрудничает с Копенгагенским университетом и исследовательским центром Steno Diabetes Center, создавая кластер компетенций в области диабетологии. Датское государство поддерживает этот кластер через налоговые льготы на исследовательские расходы и программы подготовки кадров. Важно, что Novo Nordisk — компания с особой структурой собственности: контрольный пакет принадлежит Novo Nordisk Foundation, которая реинвестирует дивиденды в научные исследования^[65].

Шведская компания Spotify представляет пример инноваций в цифровой экономике. Основанная в 2006 г. в Стокгольме, компания радикально изменила музыкальную индустрию, предложив легальную альтернативу пиратству через модель потокового вещания с подпиской. К 2024 г. Spotify насчитывала более 600 млн активных пользователей в 180 странах и более 230 млн платных подписчиков. Компания стала крупнейшей музыкальной платформой в мире^[66].

Успех Spotify обусловлен сочетанием нескольких факторов. Шведская система образования обеспечила кадры с сильными компетенциями в программировании и дизайне. Развитая венчурная экосистема Стокгольма — вторая по размеру в Европе после Лондона — предоставила финансирование на ранних стадиях. Государственная программа поддержки стартапов и благоприятный налоговый режим для опционов сотрудников помогли удержать таланты. Наконец, высокий уровень проникновения широкополосного интернета в Швеции (более 95% домохозяйств) создал внутренний рынок для тестирования продукта [Haddad, C. R. When theory meets practice in transformative innovation policy evaluation: experiences from Sweden / C. R. Haddad, E. Wise, E. Arnold // Research Evaluation. — 2024. — Vol. 33, rvae059. — DOI: 10.1093/reseval/rvae059.].

Норвежская государственная нефтяная компания Equinor (бывшая Statoil) реализует стратегию постепенной трансформации из нефтегазовой компании в «широкую энергетическую компанию». К 2030 г. Equinor планирует увеличить долю возобновляемой энергии до 50% инвестиций. Компания является одним из крупнейших инвесторов в морскую ветроэнергетику в мире, развивая проекты в Северном море, у берегов США и Польши. Отдельное направление — технологии улавливания и хранения углерода (CCS): Equinor управляет проектом Northern Lights, крупнейшей в мире инфраструктурой для транспортировки и захоронения CO2^[67].

Трансформация Equinor поддерживается норвежским государством через несколько механизмов. Государственный пенсионный фонд Норвегии, владеющий 67% акций компании, установил жесткие требования по климатической отчетности и декарбонизации. Правительство ввело повышенный налог на выбросы CO2 в нефтегазовом секторе, достигающий 200 долларов за тонну — самый высокий в мире. Одновременно Research Council of Norway финансирует исследования в области CCS и водородных технологий, в которых участвует Equinor^[68].

Исландская компания Carbfix представляет пример инноваций, родившихся из уникальных природных условий страны. Компания разработала технологию минерализации CO2 путем закачки в базальтовые породы, где углекислый газ в течение двух лет превращается в твердый минерал. Эта технология радикально отличается от традиционного подхода к CCS, предполагающего хранение CO2 в газообразном состоянии в истощенных месторождениях. Carbfix уже реализовала проекты в Исландии и планирует масштабирование в других регионах с подходящей геологией^[69].

Технология Carbfix была разработана в сотрудничестве с Исландским университетом и исследовательским центром Rannís при поддержке европейской программы Horizon 2020. Компания получила финансирование от Innovation Fund Denmark для пилотного проекта в Дании и от Business Finland для исследований применимости технологии в финских условиях. Этот случай демонстрирует, как небольшая страна может создать инновацию мирового уровня, концентрируя ресурсы на узкой нише, где она имеет естественные преимущества^[70].

Помимо отдельных компаний, страны Северной Европы выработали ряд лучших практик на уровне секторов и политик. Одна из них — развитие многоэтажного деревянного строительства в Швеции и Финляндии. До 1994 г. шведское законодательство запрещало возведение деревянных зданий выше двух этажей. После отмены этого ограничения началось постепенное развитие сектора, и к 2020-м гг. Швеция и Финляндия стали мировыми лидерами в строительстве из CLT-панелей (перекрестно-клееной древесины). В Швеции доля деревянных конструкций в многоэтажном строительстве достигла 20%, а в Финляндии правительство поставило цель увеличить ее до 45% к 2030 г. [Giacometti, A. Who drives green innovation in the Nordic Region? A change agency and systems perspective : Nordregio Report 2024:10 / A. Giacometti, M. Wøien Meijer, H. Salonen. — Stockholm : Nordregio, 2024. — DOI: 10.6027/R2024:101403-2503.].

Развитие деревянного строительства потребовало координации усилий множества участников: изменения строительных норм, подготовки архитекторов и инженеров, развития производственных мощностей, проведения исследований пожарной безопасности и акустики. Vinnova и Business Finland профинансировали десятки исследовательских проектов в этой области. Университеты Лулео и Аалто создали специализированные программы подготовки. Лесопромышленные компании Stora Enso и Metsä Wood инвестировали в производство CLT-панелей. Результатом стало формирование нового сектора экономики с экспортным потенциалом^[71].

Другая практика — «белковый сдвиг» (protein shift), продвигаемый в Дании, Швеции и Финляндии. Речь идет о переходе к производству белка из растительных источников, насекомых, водорослей и клеточного культивирования как альтернативы традиционному животноводству. Датский Innovation Fund Denmark выделил отдельную исследовательскую миссию на эту тему. Шведские стартапы Oatly (овсяное молоко) и Mycorena (микопротеин) привлекли сотни миллионов долларов инвестиций. Финская Solar Foods разработала технологию производства белка из воздуха с использованием водорода и бактерий^[72].

Миссионно-ориентированный подход Дании заслуживает отдельного рассмотрения как лучшая практика организации инновационной политики. В 2020 г. Дания сформулировала четыре национальные исследовательские миссии с конкретными целями и сроками: улавливание и хранение 5 млн тонн CO2 ежегодно к 2030 г., создание коммерчески жизнеспособного производства зеленого водорода и аммиака, переработка 90% пластиковых отходов к 2030 г., сокращение выбросов от сельского хозяйства на 55% к 2030 г. Каждая миссия имеет выделенный бюджет, межведомственную координационную группу и систему мониторинга прогресса^[73].

Датский подход отличается от абстрактных стратегий тем, что миссии формулируются не как направления деятельности, а как конкретные проблемы, требующие решения. Это позволяет мобилизовать ресурсы различных секторов — государства, бизнеса, науки, гражданского общества — вокруг общей цели. Innovation Fund Denmark финансирует проекты, вносящие вклад в достижение миссий, независимо от их дисциплинарной принадлежности. Такой подход соответствует концепции миссионно-ориентированной инновационной политики, разработанной Марианой Маццукато^[74].

Шведские стратегические инновационные программы (SIP) представляют альтернативную модель организации инновационной деятельности. В отличие от датских миссий, ориентированных на конкретные проблемы, SIP фокусируются на развитии определенных технологических областей через долгосрочное сотрудничество бизнеса, науки и государства. Действует 17 программ в таких областях, как автономные системы, биоэкономика, металлургия, умные города. Каждая программа рассчитана на 10–12 лет с бюджетом от 50 до 200 млн крон ежегодно при обязательном софинансировании со стороны бизнеса^[75].

Программа SIP Drive Sweden, например, объединяет автопроизводителей Volvo и Scania, телекоммуникационные компании Ericsson и Telia, исследовательские институты RISE и KTH для разработки технологий автономного и электрического транспорта. За время работы программы (с 2015 г.) было профинансировано более 400 проектов, созданы испытательные полигоны AstaZero и Kista, запущены пилотные проекты автономных автобусов в Гетеборге и Стокгольме. Подобная координация позволяет избежать дублирования усилий и создать критическую массу компетенций^[76].

Финская практика государственно-частных партнерств в области исследований также заслуживает внимания. Business Finland управляет портфелем из более чем 20 совместных программ с крупнейшими компаниями страны. Программа «Veturi» («Локомотив») предоставляет гранты до 20 млн евро консорциумам, возглавляемым крупными компаниями, при условии привлечения малых и средних предприятий и исследовательских организаций. Программа направлена на решение проблемы, типичной для малых экономик: крупные компании проводят НИОКР за рубежом, а местные университеты и стартапы остаются изолированными^[77].

Норвежская практика «зеленых государственных закупок» демонстрирует, как государство может стимулировать инновации через спрос. Правительство Норвегии обязало государственные органы учитывать экологические критерии при закупках и установило целевые показатели по снижению выбросов от государственного автопарка, строительства и услуг. Это создало гарантированный рынок для инновационных компаний: электрические паромы, «зеленый» бетон, низкоуглеродные строительные материалы получили первых заказчиков в лице государства, что позволило масштабировать производство и снизить издержки^[78].

Таблица 16

Кейсы успешных корпоративных инноваций в странах Северной Европы

Источник: составлено автором по данным^[79],^[80].

Так, большинство рассмотренных компаний осуществили трансформацию существующего бизнеса, а не создали принципиально новые отрасли с нуля. Ørsted, Neste, Equinor — все они использовали накопленные компетенции, инфраструктуру и рыночные позиции для перехода к новым бизнес-моделям. Это указывает на то, что инновационная политика должна не только поддерживать стартапы, но и создавать стимулы для трансформации традиционных отраслей.

Также, во всех случаях прослеживается тесное взаимодействие компаний с государством, университетами и исследовательскими организациями. Novo Nordisk сотрудничает с Копенгагенским университетом и Steno Diabetes Center, Neste — с VTT, Carbfix — с Исландским университетом и Rannís. Государство участвует не только через прямое финансирование НИОКР, но и через создание рыночных условий: тарифы на возобновляемую энергию для Ørsted, углеродный налог для Equinor, строительные нормы для деревянного строительства. Модель «тройной спирали» в этих случаях работает не как абстрактная концепция, а как реальный механизм координации^[81].

В-третьих, успешные инновации часто связаны с использованием естественных преимуществ страны. Дания развивает морскую ветроэнергетику благодаря обширной береговой линии и многолетнему опыту в этой области. Финляндия делает ставку на биоэкономику, имея крупнейшие в ЕС лесные ресурсы. Исландия использует уникальную геологию для технологий CCS. Норвегия трансформирует нефтегазовые компетенции в морские и подводные технологии для ВИЭ. Это подтверждает тезис о том, что успешная инновационная политика должна учитывать специфику страны, а не копировать модели других государств^[82]

Рассмотренные лучшие практики на уровне политик — датские миссии, шведские SIP, финские партнерства «Veturi», норвежские зеленые закупки — также демонстрируют важную закономерность: не существует единственно правильной модели организации инновационной деятельности. Дания выбрала проблемно-ориентированный подход с конкретными целями и сроками. Швеция делает ставку на долгосрочное развитие технологических областей через консорциумы. Финляндия фокусируется на интеграции крупного бизнеса с малыми компаниями и университетами. Норвегия использует государственные закупки как инструмент создания рынка. Каждая модель отражает институциональные особенности страны и решает специфические проблемы ее инновационной системы^[83].

Вместе с тем анализ кейсов выявляет и общие условия успеха, применимые независимо от конкретной модели. Долгосрочное планирование: трансформация Ørsted заняла более 15 лет, разработка технологии NEXBTL в Neste — около 10 лет, формирование сектора деревянного строительства в Швеции — более 20 лет. Это означает, что инновационная политика должна быть защищена от краткосрочных политических циклов и обеспечивать предсказуемость условий для бизнеса. Стабильность регуляторной среды, многолетние бюджетные обязательства, консенсус политических сил относительно приоритетов — все это характерно для стран Северной Европы и создает основу для долгосрочных инвестиций в инновации^[84].

Готовность к экспериментам и право на ошибку также характеризуют инновационные экосистемы региона. Не все проекты, поддержанные Vinnova, Business Finland или Innovation Fund Denmark, оказываются успешными — по некоторым оценкам, до 60–70% не достигают заявленных целей. Однако это рассматривается не как провал политики, а как нормальная часть инновационного процесса. Важно, чтобы система генерировала достаточное количество экспериментов и обеспечивала масштабирование успешных из них. Культура толерантности к неудачам, характерная для скандинавских обществ, создает благоприятную среду для предпринимательства и инноваций^[85].

Интернационализация инноваций представляет еще одну общую черту рассмотренных кейсов. Все успешные компании — Ørsted, Neste, Novo Nordisk, Spotify, Equinor — работают на глобальных рынках. Малый размер внутренних рынков стран Северной Европы делает международную экспансию необходимым условием масштабирования. Государственная политика поддерживает интернационализацию через программы продвижения экспорта (Business Finland, Business Sweden, Innovation Norway), участие в европейских исследовательских программах (Horizon Europe), создание благоприятных условий для привлечения иностранных талантов. Инновационные компании региона с самого начала ориентируются на глобальный рынок, что отличает их от компаний крупных экономик, способных расти на внутреннем спросе^[86].

Рассмотренные кейсы и практики демонстрируют, что инновационный успех стран Северной Европы не является результатом отдельных удачных решений или благоприятного стечения обстоятельств. Он основан на системном взаимодействии институтов, политик, компаний и исследовательских организаций, формировавшемся на протяжении десятилетий. Попытки скопировать отдельные элементы этой системы без учета контекста вряд ли приведут к успеху. Однако понимание механизмов, обеспечивших успех скандинавских инноваций, может помочь другим странам в разработке собственных подходов, адаптированных к их специфическим условиям.

3.3. Направления и перспективы развития национальных инновационных систем стран Северной Европы: рекомендации для политики и практики

Проведенный в предыдущих разделах анализ институциональной архитектуры, систем финансирования и успешных кейсов инноваций позволяет перейти к формулированию направлений дальнейшего развития национальных инновационных систем стран Северной Европы. Эти направления определяются как внутренними вызовами, выявленными в ходе исследования, так и внешними факторами — глобальными технологическими трендами, геополитическими изменениями и климатическими обязательствами.

Эконометрический анализ, представленный в главе 2, показал, что расходы на НИОКР оказывают статистически значимое положительное влияние на экономический рост во всех странах выборки, однако эффективность этих расходов в странах Северной Европы в 5,6 раза выше, чем в остальных европейских государствах (коэффициент 393,16 против 70,47). Этот результат подтверждает гипотезу H1 и указывает на то, что дело не только в объеме инвестиций в НИОКР, но и в качестве институциональной среды, обеспечивающей трансформацию исследований в экономические результаты. Дальнейшее развитие НИС стран региона должно быть направлено на сохранение и укрепление этого преимущества.

Первое направление связано с углублением миссионно-ориентированного подхода к инновационной политике. Анализ датского опыта показал, что формулирование конкретных национальных миссий с измеримыми целями и сроками позволяет мобилизовать ресурсы различных секторов вокруг общих задач. Однако переход к миссионно-ориентированной политике в других странах региона происходит медленнее: Швеция и Финляндия пока ограничиваются отдельными элементами этого подхода, а Норвегия и Исландия находятся на начальных стадиях^[87].

Для полноценной реализации миссионно-ориентированного подхода необходимо выполнение нескольких условий. Миссии должны формулироваться не как направления деятельности («развитие зеленых технологий»), а как конкретные проблемы с количественными индикаторами («сокращение выбросов CO2 на 70% к 2030 г.»). Датский опыт показывает, что такая формулировка позволяет избежать размывания ответственности и создает четкие критерии оценки прогресса. Кроме того, миссии требуют межведомственной координации: климатические инновации затрагивают компетенции министерств экономики, энергетики, транспорта, сельского хозяйства, образования. Создание межведомственных координационных групп с достаточными полномочиями — обязательное условие успеха^[88].

Рекомендация для Швеции состоит в трансформации существующих стратегических инновационных программ (SIP) в более целенаправленные миссии. Текущие 17 программ SIP охватывают широкий спектр технологических областей, но их цели сформулированы в терминах развития компетенций, а не решения конкретных проблем. Переформатирование, например, программы BioInnovation в миссию «Замещение 50% ископаемого пластика биопластиком к 2035 г.» создаст более четкие ориентиры для участников и позволит оценивать результативность политики^[89].

Для Финляндии рекомендуется интеграция миссионного подхода с программой «Veturi». Крупные компании, участвующие в программе (Nokia, Kone, Wärtsilä, UPM), могут стать «якорными» участниками национальных миссий, обеспечивая масштабирование результатов исследований. Опыт Neste, трансформировавшей нефтеперерабатывающий бизнес в производство возобновляемого топлива при поддержке Business Finland, демонстрирует потенциал такого подхода. Формулирование миссии «Финляндия — мировой лидер биоэкономики к 2035 г.» с конкретными показателями (доля биопродуктов в экспорте, число патентов, объем инвестиций) позволит консолидировать усилия государства, бизнеса и науки^[90].

Норвегия стоит перед особым вызовом: необходимостью трансформации экономики в условиях постепенного сокращения нефтегазовых доходов. Долгосрочный план исследований 2023–2032 гг. определяет приоритеты, но не формулирует их как миссии с измеримыми целями. Рекомендуется разработка миссии «Норвегия — углеродно-нейтральная экономика к 2050 г.» с промежуточными целями по декарбонизации ключевых секторов: судоходства (50% низкоуглеродного топлива к 2030 г.), аквакультуры (нулевые выбросы к 2040 г.), обрабатывающей промышленности (сокращение на 55% к 2030 г.). Опыт Equinor и проекта Northern Lights показывает, что норвежские компании способны реализовывать амбициозные проекты при наличии четких государственных ориентиров^[91].

Второе направление развития НИС связано с усилением механизмов трансфера технологий и коммерциализации результатов исследований. Эконометрический анализ выявил, что TFP (совокупная факторная производительность) не оказывает статистически значимого влияния на экономический рост ни в странах Северной Европы, ни в остальной Европе (гипотеза H2 не подтверждена). Этот неожиданный результат может объясняться временным лагом между инвестициями в инновации и их влиянием на производительность, а также несовершенством показателя TFP как индикатора инновационной активности. Однако он также указывает на потенциальные проблемы в механизмах трансфера знаний из исследовательского сектора в производство^[92].

Анализ институциональной архитектуры показал, что страны региона применяют различные модели организации трансфера технологий. В Швеции действует «профессорская привилегия» (lärarundantaget), согласно которой права на интеллектуальную собственность принадлежат исследователям, а не университетам. Это создает стимулы для коммерциализации, но одновременно затрудняет системную работу университетов по продвижению технологий. В Дании и Финляндии права принадлежат университетам, которые создают офисы трансфера технологий (TTO). Норвегия применяет гибридную модель^[93].

Рекомендация для Швеции состоит в дополнении «профессорской привилегии» системой поддержки коммерциализации на уровне университетов. Текущая модель работает для опытных исследователей, имеющих связи с бизнесом, но создает барьеры для молодых ученых. Университеты могли бы создавать фонды посевного финансирования, предоставлять юридическую поддержку в патентовании, организовывать программы предпринимательского обучения. Опыт Science Village Scandinavia при Лундском университете показывает, как физическая близость исследователей и компаний ускоряет трансфер знаний^[94].

Для Финляндии рекомендуется усиление роли VTT (Технического исследовательского центра) как посредника между фундаментальной наукой и бизнесом. VTT уже выполняет эту функцию, но его ресурсы ограничены. Увеличение финансирования VTT и расширение программ совместных исследований с университетами позволит сократить «долину смерти» между лабораторными разработками и коммерческими продуктами. Кейс Neste, разработавшей технологию NEXBTL в сотрудничестве с VTT, демонстрирует потенциал такого подхода^[95].

Третье направление связано с развитием человеческого капитала для инновационной экономики. Эконометрический анализ подтвердил значимость индекса человеческого капитала (LOG(HCI)) для экономического роста стран Северной Европы (коэффициент 44610, p=0,028). Это согласуется с теоретическими представлениями о роли образования и квалификации рабочей силы в инновационном развитии. Однако страны региона сталкиваются с рядом вызовов: старение населения, нехватка специалистов в ключевых областях (ИИ, кибербезопасность, зеленые технологии), конкуренция за таланты с США и Азией^[96].

Новая европейская инновационная повестка ставит цель привлечения 1 млн специалистов в области глубоких технологий (deep tech) к 2030 г. Для стран Северной Европы это означает необходимость активной политики привлечения и удержания талантов. Рекомендуется упрощение визовых процедур для высококвалифицированных специалистов из третьих стран, создание программ интеграции (языковые курсы, признание квалификаций), развитие англоязычных программ в университетах. Швеция уже движется в этом направлении: в 2024 г. были смягчены требования к получению рабочих виз для специалистов в области ИТ и инженерии [A New European Innovation Agenda : Communication from the Commission COM(2022) 332 final / European Commission. — Brussels, 2022.].

Не менее важно развитие внутренних кадровых ресурсов. Рекомендуется расширение программ переподготовки работников традиционных отраслей для работы в инновационных секторах. Норвежский опыт показывает, как специалисты нефтегазовой отрасли могут переходить в морскую ветроэнергетику: базовые компетенции (морские операции, подводные технологии, управление проектами) остаются востребованными, а специфические навыки приобретаются через краткосрочные программы. Создание системы непрерывного образования (lifelong learning) с государственным финансированием позволит адаптировать рабочую силу к меняющимся требованиям экономики^[97].

Четвертое направление касается цифровой трансформации инновационных процессов. Страны Северной Европы занимают лидирующие позиции в цифровизации экономики и государственного управления, однако потенциал цифровых технологий для ускорения инноваций используется не полностью. Искусственный интеллект, большие данные, цифровые двойники, платформенные решения могут радикально изменить процессы разработки и тестирования новых продуктов. Исследование Zamir et al. (2025) показало двунаправленную каузальность между инновационным потенциалом и развитием ИИ-технологий в странах региона: инвестиции в ИИ стимулируют инновации, а инновационная среда создает спрос на ИИ-решения^[98].

Рекомендуется создание общих цифровых платформ для инновационной деятельности на уровне каждой страны и региона в целом. Такие платформы могут включать базы данных исследовательских компетенций, системы поиска партнеров для совместных проектов, инструменты управления интеллектуальной собственностью, площадки для обмена данными между исследователями. Шведский опыт платформы SciLifeLab, объединяющей данные геномных исследований из разных университетов, может быть распространен на другие области^[99].

Пятое направление связано с углублением регионального сотрудничества в рамках Северного совета. Анализ показал, что страны региона имеют комплементарные специализации: Дания лидирует в ветроэнергетике и фармацевтике, Финляндия — в биоэкономике и ИКТ, Швеция — в автомобилестроении и материаловедении, Норвегия — в морских технологиях и CCS, Исландия — в геотермальной энергетике и биотехнологиях. Координация усилий позволит избежать дублирования, создать критическую массу в приоритетных областях и повысить конкурентоспособность региона в глобальном масштабе^[100].

Рекомендуется создание общескандинавских исследовательских программ по приоритетным направлениям с совместным финансированием. Прецеденты такого сотрудничества существуют: NordForsk финансирует совместные проекты в области здравоохранения и социальных наук, Nordic Energy Research координирует энергетические исследования. Однако масштаб этих программ невелик по сравнению с национальными бюджетами. Увеличение финансирования общескандинавских инициатив хотя бы до 5% от совокупных расходов пяти стран на НИОКР создаст значительный ресурс для крупных проектов, недоступных отдельным странам^[101].

Шестое направление касается усиления связи инновационной политики с климатическими целями. Все страны региона приняли амбициозные обязательства по декарбонизации: Швеция — углеродная нейтральность к 2045 г., Финляндия — к 2035 г., Дания, Норвегия и Исландия — к 2050 г. Достижение этих целей требует технологических прорывов в ряде секторов: тяжелая промышленность, авиация, судоходство, сельское хозяйство. Инновационная политика должна быть явно ориентирована на создание этих технологий^[102].

Рекомендуется увязка финансирования НИОКР с климатическими приоритетами через систему «зеленой маркировки» проектов. Дания уже применяет подобный подход: не менее 60% средств Innovation Fund Denmark направляется на проекты, вносящие вклад в климатические цели. Распространение этой практики на другие страны региона позволит сконцентрировать ресурсы на приоритетных направлениях. При этом важно избежать чрезмерной жесткости: фундаментальные исследования, не имеющие прямой климатической направленности, также необходимы для долгосрочного развития^[103].

Седьмое направление связано с развитием венчурного финансирования и поддержкой стартапов на поздних стадиях. Анализ систем финансирования показал, что страны Северной Европы имеют развитую инфраструктуру поддержки стартапов на ранних стадиях (посевное финансирование, бизнес-ангелы, акселераторы), однако сталкиваются с «разрывом масштабирования» (scale-up gap) — нехваткой капитала для роста компаний на стадиях Series B и далее. Многие успешные стартапы вынуждены привлекать финансирование от американских или азиатских инвесторов, что нередко приводит к переносу штаб-квартир и утрате контроля^[104].

Рекомендуется создание регионального «мегафонда» венчурного капитала с участием государственных пенсионных фондов пяти стран. Совокупные активы скандинавских пенсионных фондов превышают 1,5 трлн евро; выделение даже 1% этих средств на венчурные инвестиции создаст фонд в 15 млрд евро, способный конкурировать с крупнейшими американскими фондами. Опыт участия шведских фондов AP1–AP4 в венчурных инвестициях показывает, что такие вложения могут быть совместимы с фидуциарными обязанностями пенсионных фондов при надлежащей диверсификации^[105].

Восьмое направление касается совершенствования системы оценки эффективности инновационной политики. Анализ шведского опыта показал разрыв между теорией трансформативной инновационной политики и практикой ее оценки: большинство оценок остаются ориентированными на традиционные экономические и технологические индикаторы, тогда как социальные и экологические результаты учитываются недостаточно. Переход к миссионно-ориентированной политике требует соответствующей трансформации системы оценки^[106].

Рекомендуется разработка комплексной системы индикаторов, включающей не только количественные показатели (патенты, публикации, объем финансирования), но и качественные оценки вклада инноваций в решение общественных проблем. Для климатических миссий это может быть сокращение выбросов, достигнутое благодаря внедренным технологиям. Для социальных инноваций — улучшение доступности услуг или повышение качества жизни определенных групп населения. Регулярная публикация таких оценок повысит подотчетность инновационных агентств и позволит корректировать политику на основе фактических результатов.

Таблица 17

Приоритетные направления развития НИС стран Северной Европы и конкретные рекомендации

Источник: составлено автором по данным^[107],^[108],^[109].

Анализ представленных рекомендаций показывает, что их реализация требует не столько радикальных изменений, сколько последовательного развития существующих институтов и механизмов. Страны Северной Европы располагают развитой инфраструктурой инновационной политики, квалифицированными кадрами в государственных агентствах, традициями сотрудничества между секторами. Задача состоит в адаптации этой инфраструктуры к новым вызовам — климатическому кризису, цифровой трансформации, глобальной конкуренции за таланты и технологическое лидерство.

Ключевым условием успеха является сохранение долгосрочного горизонта планирования. Анализ успешных кейсов (Ørsted, Neste, деревянное строительство) показал, что значимые трансформации занимают 10–20 лет. Это означает, что инновационная политика должна быть защищена от краткосрочных политических колебаний. Законодательное закрепление целей финансирования НИОКР (как в Финляндии с целью 4% ВВП к 2030 г.), многолетние бюджетные обязательства, консенсус политических сил относительно приоритетов — все это создает предсказуемость, необходимую для долгосрочных инвестиций бизнеса и исследовательских организаций^[110].

Вместе с тем необходимо учитывать, что внешняя среда инновационной деятельности существенно изменилась по сравнению с периодом формирования текущих институтов. Геополитическая напряженность, нарушение глобальных цепочек поставок, технологическое соперничество крупных держав создают новые риски и возможности. Страны Северной Европы, будучи малыми открытыми экономиками, особенно уязвимы к этим изменениям. Рекомендуется включение в инновационную политику элементов стратегической автономии — развитие собственных компетенций в критически важных технологиях (полупроводники, батареи, критические материалы), диверсификация партнерств, создание резервов ключевых компонентов. При этом важно избежать протекционизма: открытость экономик региона остается их конкурентным преимуществом^[111].

Реализация предложенных рекомендаций потребует дополнительных ресурсов. Расчеты показывают, что увеличение финансирования общескандинавских программ до 5% совокупных расходов на НИОКР составит около 2,5 млрд евро ежегодно. Создание регионального венчурного фонда в 15 млрд евро потребует изменения инвестиционных политик пенсионных фондов. Расширение программ переподготовки и привлечения талантов также требует бюджетных ассигнований. Однако эти инвестиции следует рассматривать в контексте долгосрочной отдачи: эконометрический анализ показал, что каждый процентный пункт расходов на НИОКР в странах Северной Европы приносит в 5,6 раза большую отдачу в терминах экономического роста, чем в среднем по Европе. Укрепление факторов, обеспечивающих это преимущество, — разумная инвестиция в будущее региона^[112].

Подводя итог, следует отметить, что национальные инновационные системы стран Северной Европы находятся в процессе перехода от второго поколения инновационной политики (системной) к третьему (миссионно-ориентированной, трансформативной). Этот переход не завершен ни в одной из пяти стран, хотя Дания продвинулась дальше других. Успех перехода будет определять конкурентоспособность региона в ближайшие десятилетия. Предложенные рекомендации направлены на ускорение этого процесса при сохранении сильных сторон существующих систем — высокого качества человеческого капитала, развитой исследовательской инфраструктуры, культуры сотрудничества между секторами, долгосрочного планирования. Опыт стран Северной Европы может быть полезен и для других государств, стремящихся к инновационному развитию, при условии адаптации к собственным институциональным и культурным особенностям.

Выводы по главе 3

Страны Северной Европы за последние сорок лет прошли путь от простой поддержки науки к сложным системам координации инноваций. Vinnova в Швеции, Business Finland, датский Innovation Fund Denmark, норвежский Research Council и исландский Rannís — каждое из этих агентств возникло в результате слияния разрозненных структур и теперь работает как «единое окно» для бизнеса. Эконометрический анализ из главы 2 подтвердил, что такая институциональная архитектура даёт результат: расходы на НИОКР в регионе приносят в 5,6 раза большую отдачу, чем в среднем по Европе.

Кейсы Ørsted, Neste и Equinor показали, что успешные инновации здесь чаще строятся на трансформации существующего бизнеса, чем на создании с нуля. Компании используют накопленные компетенции и инфраструктуру, а государство создаёт рыночные условия через тарифы, налоги и закупки. Дания, Швеция, Финляндия и Норвегия при этом выбрали разные модели организации политики — от датских миссий с жёсткими сроками до шведских долгосрочных программ SIP. Универсального рецепта нет; каждая модель отражает специфику страны.

Восемь направлений дальнейшего развития, сформулированных в разделе 3.3, адресуют конкретные проблемы: незначимость TFP в эконометрической модели указывает на разрывы в трансфере технологий, нехватка специалистов в ИИ и зелёных технологиях требует политики привлечения талантов, а «разрыв масштабирования» в венчурном финансировании ведёт к утечке стартапов. Достижение целей 4% ВВП на НИОКР к 2030 г. и углеродной нейтральности к 2045–2050 гг. потребует не только денег, но и адаптации институтов к миссионно-ориентированному подходу — процесса, который в регионе только начался.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

1. Андреев, О. С. Трансферт технологий на современном этапе инновационного развития экономики / О. С. Андреев // Экономические науки. – 2024. – № 238. – С. 19–24.
2. Арынгазин, А. К. Контуры научно-технологической системы: взгляд в прошлое для формирования политики по развитию экосистемы следующего поколения. Часть 1 / А. К. Арынгазин // Управление наукой: теория и практика. – 2023. – Т. 5. – № 4. – С. 27–54.
3. Ахметов, Т. Р. Особенности развития разноуровневых инновационных подсистем догоняющего типа различных стран мира и России в условиях глобальной цифровизации / Т. Р. Ахметов // Национальные интересы: приоритеты и безопасность. – 2024. – Т. 20. – № 1 (430). – С. 165–187.
4. Баранов, В. В. Проблемы формирования национальной инновационной системы / В. В. Баранов // Государственное управление и развитие России: вызовы и перспективы: сборник статей VI Всероссийской научно-практической конференции. – Пенза, 2022. – С. 29–33.
5. Баснукаев, М. Ш. Концептуальные основы инновационного развития современной компании / М. Ш. Баснукаев, З. Р. Мусостов, А. И. Баснукаев // Вестник Чеченского государственного университета им. А.А. Кадырова. – 2023. – № 2 (50). – С. 51–56.
6. Бугакова, М. С. Модель региональной инновационной системы / М. С. Бугакова // Актуальные вопросы экономики и управления. – 2022. – № 1. – С. 21–27.
7. Высотина, О. К. Теоретические аспекты обеспечения инновационного развития национальной экономики / О. К. Высотина, С. В. Карман // Финансовые рынки и банки. – 2025. – № 2. – С. 300–304.
8. Гао, Ц. Научно-техническое и инновационное сотрудничество между Китаем и Россией в новую эпоху: переформирование модели и выбор подхода с точки зрения китайских экспертов / Ц. Гао, Ц. Цзян // Проблемы прогнозирования. – 2022. – № 6 (195). – С. 109–119.
9. Гратий, В. Г. Научно-теоретические аспекты управления инновационным развитием в отраслевой сфере экономики / В. Г. Гратий // Экономика и предпринимательство. – 2025. – № 2 (175). – С. 847–856.
10. Грибков, Н. С. Инновационное развитие как фактор роста национальной экономики: теоретико-методологические основы / Н. С. Грибков // Экономика и предпринимательство. – 2024. – № 5 (166). – С. 283–286.
11. Дорошенко, Ю. А. Теоретико-методологические положения формирования и развития инновационной системы региона / Ю. А. Дорошенко, И. О. Малыхина, А. А. Гатаулин // Экономика. Общество. Человек: сборник научных трудов. – Белгород, 2023. – С. 91–97.
12. Дубишкин, Е. А. Теоретические основы управления инновационными процессами в экономических системах / Е. А. Дубишкин // Образование России и актуальные вопросы современной науки: сборник статей VII Всероссийской научно-практической конференции. – Пенза, 2024. – С. 111–119.
13. Ергалиева, Е. В. Некоторые вопросы развития концепции инновационных систем в экономике / Е. В. Ергалиева, С. В. Захарова, И. М. Кублин, О. Б. Пантелеева // Экономика устойчивого развития. – 2023. – № 1(53). – С. 159–161.
14. Иванова, А. Н. Управление инновационным потенциалом научной организации / А. Н. Иванова, Н. В. Дмитриева // Друкеровский вестник. – 2024. – № 6 (62). – С. 81–90.
15. Ильина, А. С. Сравнительный анализ подходов к инновационному развитию в торговле / А. С. Ильина, А. В. Волошин // Торговля, сервис, индустрия питания. – 2025. – Т. 5. – № 2. – С. 208–219.
16. Киреенко, Н. В. Научные концепции и теории инновационного развития экономики / Н. В. Киреенко // Агропромышленный комплекс в условиях инновационного развития: наука, технологии, кадровое обеспечение: материалы I Международной научно-практической конференции. – Минск, 2024. – С. 126–132.
17. Курбонов, А. К. К вопросу о теории инновационного развития / А. К. Курбонов, Ф. А. Каюмова // Государственное управление. – 2024. – № 4/2 (70). – С. 28–34.
18. Кузнецова, Н. В. Инновационное развитие компании: монография / Н. В. Кузнецова. – Магнитогорск, 2023. – 215 с.
19. Лашманова, Ю. Ю. Управление в инновационной сфере: базовые термины и определения / Ю. Ю. Лашманова // Управление и экономика, исследования, разработки: монография. – Пенза, 2025. – С. 71–84.
20. Логутова, Т. Г. К вопросу о подходах к определению понятия инновационного развития / Т. Г. Логутова, К. Э. Борблик // Вестник Сургутского государственного университета. – 2024. – Т. 12. – № 3. – С. 47–55.
21. Лосев, Е. А. Концептуальный подход к определению инновационного потенциала / Е. А. Лосев // Естественно-гуманитарные исследования. – 2023. – № 6 (50). – С. 275–279.
22. Лосев, Е. А. Факторы инновационного развития социально-экономической системы / Е. А. Лосев // Экономика и управление. – 2024. – Т. 30. – № 5. – С. 602–610.
23. Маринин, Г. С. Инновационные кластеры в государственных корпорациях и банках с международным капиталом / Г. С. Маринин // Международный журнал прикладных наук и технологий Integral. – 2022. – № 1. – С. 45–52.
24. Маслюкова, Е. В. Нарративы и моделирование в исследовании развития инновационных экосистем / Е. В. Маслюкова // Цифровая экосистема экономики: сборник статей IX международной научно-практической конференции. – Ростов-на-Дону, 2022. – С. 291–293.
25. Назарова, С. В. Особенности евроатлантической модели национальной инновационной системы / С. В. Назарова // Экономика и бизнес: теория и практика. – 2023. – № 3-1 (97). – С. 101–105.
26. Назаревич, С. А. Комплексное моделирование для инновационного организационного развития / С. А. Назаревич, Е. А. Пашина // Волновая электроника и инфокоммуникационные системы: материалы XXVII Международной научной конференции. – Санкт-Петербург, 2024. – С. 286–288.
27. Носков, З. Р. Программы инновационного развития: содержание понятия / З. Р. Носков // Молодые ученые в решении актуальных проблем науки: сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции. – Красноярск, 2023. – С. 1080–1082.
28. Пипия, Л. К. Инновационная система Германии / Л. К. Пипия, В. С. Дорогокупец // Наука за рубежом. – 2023. – № 113. – С. 1–110.
29. Прошкина, А. С. Процессный подход к исследованию национальных инновационных систем / А. С. Прошкина // Петербургский экономический журнал. – 2022. – № 1-2. – С. 17–23.
30. Протасевич, А. И. Термин «инновация»: развитие понятия и современное значение в свете приоритетов технологического развития России / А. И. Протасевич, А. А. Докукина // Экономика, предпринимательство и право. – 2025. – Т. 15. – № 2. – С. 899–910.
31. Растегаев, А. А. Концептуальные основы инновационного развития национальной экономики в условиях санкционного давления и глобальной нестабильности / А. А. Растегаев // Региональные проблемы преобразования экономики. – 2024. – № 7 (165). – С. 95–104.
32. Рогалев, Н. Д. Модель инновационной "линзы" в национальном исследовательском университете "МЭИ" / Н. Д. Рогалев, С. В. Белоусов, И. И. Комаров, И. Л. Русаков, А. А. Сафонов // Стандарты и качество. – 2022. – № 12. – С. 78–82.
33. Сидоров, С. С. Трансформация науки и инноваций в Российской Федерации в условиях системных изменений / С. С. Сидоров, Н. С. Согрина // Трансформация социально-экономической системы в условиях цифровой экономики: взгляд молодых: сборник статей XX Национальной научно-практической конференции. – Москва, 2024. – С. 163–172.
34. Скорая, К. В. Сущность, виды и факторы становления общественно-функциональных инноваций / К. В. Скорая // Научные труды Северо-Западного института управления РАНХиГС. – 2023. – Т. 14. – № 4 (61). – С. 138–142.
35. Сюнтюренко, О. В. Генерация инноваций и трансфер технологий: системные и информационные аспекты / О. В. Сюнтюренко // Научно-техническая информация. Серия 1: Организация и методика информационной работы. – 2022. – № 6. – С. 1–9.
36. Тобиен, М. А. Особенности разных типов национальных инновационных систем на примере зарубежных стран / М. А. Тобиен, И. Б. Тесленко // Экономика и предпринимательство. – 2023. – № 5 (154). – С. 90–95.
37. Устинович, И. В. Генезис теоретических концепций инновационного развития в контексте формирования научно-промышленного комплекса / И. В. Устинович // Экономические и социально-гуманитарные исследования. – 2023. – № 2 (38). – С. 79–88.
38. Фатьянова, И. Р. Концепция национальных инновационных систем: понятие, теоретические предпосылки формирования и развития / И. Р. Фатьянова, К. В. Садыкова // Инновационное развитие экономики. – 2023. – № 1 (73). – С. 181–190.
39. Филиппов, А. Г. Эволюция теории фирмы в инновационном развитии экономики / А. Г. Филиппов // Инновации и инвестиции. – 2024. – № 4. – С. 39–44.
40. Харакоз, Ю. К. Теоретические аспекты инновационного развития предприятий / Ю. К. Харакоз // Вопросы системного технологического перехода: сборник научных трудов. – Санкт-Петербург, 2023. – С. 245–246.
41. Шацкая, И. В. К вопросу о теории инновационного развития / И. В. Шацкая // Горизонты экономики. – 2023. – № 1 (74). – С. 16–20.
42. Щербакова, Е. С. Тенденции успешности стартапов с технологиями искусственного интеллекта при стимулировании инноваций в рамках «шестиспиральной» модели / Е. С. Щербакова, А. И. Шинкевич // Управление устойчивым развитием. – 2025. – № 2 (57). – С. 12–24.
43. Andreev, O. S. Conceptual approaches and current trends in economic development / O. S. Andreev // Образование России и актуальные вопросы современной науки: сборник статей VI Всероссийской научно-практической конференции. – Пенза, 2023. – С. 565–570.
44. Malyshev, E. A. Management of innovative development of the national economic system in conditions of global acceleration of scientific and technological progress / E. A. Malyshev, A. A. Gershanok // International Journal of Economics and Business Research. – 2023. – Т. 26. – № 4. – С. 557–573.
45. Oleksenko, L. V. Models of innovative activity / L. V. Oleksenko // Экономика и право. – 2022. – № 3. – С. 97–105.
46. Sharif, N. Innovation in China: challenging the global science and technology system / N. Sharif, K. Chandra // China Journal. – 2023. – Т. 90. – С. 199–202.
47. Shishkin, D. V. Formation of the theory of innovation / D. V. Shishkin // Приоритеты правового и социально-экономического развития в условиях цифровизации экономики в России и мире: сборник научных статей. – Ульяновск, 2025. – С. 83–90.
48. Balashova, S. A. Innovation and productivity: the case of Nordic countries / S. A. Balashova, A. A. Abramova // RUDN Journal of Economics. – 2021. – Vol. 29, No. 1. – P. 88-98.
49. Development of National Innovation Systems in the Nordic Countries / Fafo Institute for Labour and Social Research. – Oslo: Fafo, 2014. – 98 p. – URL: https://www.fafo.no/images/pub/2014/20373.pdf (дата обращения: 20.11.2025).
50. Development of the Nordic Innovation Systems: Policy Perspectives / Aarhus University, Department of Political Science. – Aarhus: AU, 2023. – 124 p. – URL: https://ps.au.dk/fileadmin/site_files/filer_forskningsanalyse/dokumenter/Diverse/Development_NIND_inno.pdf (дата обращения: 19.11.2025).
51. European Innovation Scoreboard 2025 / European Commission, Directorate-General for Research and Innovation. – Luxembourg: Publications Office of the European Union, 2025. – 112 p. – URL: https://op.europa.eu/en/web/eu-law-and-publications/publication-detail/-/publication/c102236e-66b2-11f0-bf4e-01aa75ed71a1/language-en (дата обращения: 15.11.2025).
52. European Innovation Scoreboard 2025: Questions and Answers / European Commission. – Brussels: EC, 2025. – 28 p. – URL: https://research-and-innovation.ec.europa.eu/document/download/ab971e5e-01e8-4df1-bfd3-0a653c1f0eb9_en?filename=ec_rtd_eis-2025-qa.pdf (дата обращения: 16.11.2025).
53. European Innovation Scoreboard 2025: Methodology Report / European Commission. – Brussels: EC, 2025. – 45 p. – URL: https://research-and-innovation.ec.europa.eu/document/download/52bd2577-cae1-47a2-89a4-3729a14e1c06_en (дата обращения: 17.11.2025).
54. European Innovation Scoreboard 2025: Annex B – Performance per indicator / European Commission. – Brussels: EC, 2025. – 167 p. – URL: https://research-and-innovation.ec.europa.eu/document/download/f6300b3e-5c5e-487d-9343-c3a872cc9092_en?filename=ec_rtd_eis-2025-annex-b.pdf (дата обращения: 18.11.2025).
55. European Innovation Scoreboard 2025: Country profiles / Publications Office of the European Union. – Luxembourg: Publications Office, 2025. – 234 p. – URL: https://op.europa.eu/en/publication-detail/-/publication/afe9989d-95ac-11ef-a130-01aa75ed71a1/language-en (дата обращения: 21.11.2025).
56. European Innovation Scoreboard 2023 / European Commission. – Brussels: EC, 2023. – 108 p. – URL: https://research-and-innovation.ec.europa.eu/knowledge-publications-tools-and-data/publications/all-publications/european-innovation-scoreboard-2023_en (дата обращения: 22.11.2025).
57. European Innovation Scoreboard 2022 / European Commission. – Brussels: EC, 2022. – 97 p. – URL: https://research-and-innovation.ec.europa.eu/knowledge-publications-tools-and-data/publications/all-publications/european-innovation-scoreboard-2022_en (дата обращения: 23.11.2025).
58. European Innovation Scoreboard 2021 / Publications Office of the European Union. – Luxembourg: Publications Office, 2021. – 95 p. – URL: https://op.europa.eu/en/publication-detail/-/publication/bd128c04-0b93-11ec-adb1-01aa75ed71a1/language-en/format-PDF/source-266523552 (дата обращения: 24.11.2025).
59. European Innovation Scoreboard 2020 / Publications Office of the European Union. – Luxembourg: Publications Office, 2020. – 93 p. – URL: https://op.europa.eu/en/publication-detail/-/publication/1457a9d4-084f-11eb-a511-01aa75ed71a1/language-en/format-PDF/source-242412767 (дата обращения: 25.11.2025).
60. European Innovation Scoreboard 2018 / Publications Office of the European Union. – Luxembourg: Publications Office, 2018. – 89 p. – URL: https://publications.europa.eu/en/publication-detail/-/publication/8e458033-74fc-11e8-9483-01aa75ed71a1/language-en/format-PDF/source-99539237 (дата обращения: 26.11.2025).
61. Main Science and Technology Indicators (MSTI) Database / OECD. – Paris: OECD, 2025. – URL: https://data-explorer.oecd.org/vis?df[ds]=DisseminateFinalDMZ&df[id]=DSD_MSTI%40DF_MSTI&df[ag]=OECD.STI.STP&dq=.A.G%2BT_RS...&lom=LASTNPERIODS&lo=5&to[TIME_PERIOD]=false (дата обращения: 26.11.2025).
62. A New European Innovation Agenda : Communication from the Commission COM(2022) 332 final [Электронный ресурс] / European Commission. — Brussels, 2022. — URL: https://research-and-innovation.ec.europa.eu/strategy/support-policy-making/shaping-eu-research-and-innovation-policy/new-european-innovation-agenda_en (дата обращения: 15.03.2026).
63. Fart på fremtidens grønne løsninger — En styrket indsats for grøn forskning, innovation og klimaløsninger [Электронный ресурс] : стратегия Правительства Дании / Министерство высшего образования и науки Дании. — København, 2024. — ISBN 978-87-94224-83-3. — URL: https://ufm.dk/publikationer/2024/fart-pa-fremtidens-gronne-losninger-2013-en-styrket-indsats-for-gron-forskning-innovation-og-klimalosninger (дата обращения: 07.03.2026).
64. Forskning och innovation för framtid, nyfikenhet och nytta : Prop. 2024/25:60 [Электронный ресурс] / Правительство Швеции. — Stockholm, 2024. — URL: https://www.regeringen.se/regeringens-politik/forsknings--och-innovationspropositionen-2024/ (дата обращения: 12.03.2026).
65. Long-term Plan for Research and Higher Education 2023–2032 : Meld. St. 5 (2022–2023) [Электронный ресурс] / Правительство Норвегии, Министерство образования и науки. — Oslo, 2022. — URL: https://www.regjeringen.no/en/dokumenter/meld.-st.-5-20222023/id2931400/ (дата обращения: 19.03.2026).
66. Multiannual Plan for the Use of Central Government Research and Development Funding [Электронный ресурс] : решение Правительства Финляндии от июня 2024 г. / Министерство образования и культуры Финляндии. — Helsinki, 2024. — URL: https://valtioneuvosto.fi/en/-/government-adopts-multiannual-plan-for-research-and-development-funding-plan-aims-for-more-ambitious-r-d-activities-and-stronger-cooperation (дата обращения: 03.03.2026).
67. Гилева, Т. А. Инновационная экосистема территории: модели оценки и преодоления трансферных разрывов / Т. А. Гилева, М. П. Галимова, Э. Д. Арылбаева // Вопросы инновационной экономики. — 2024. — Т. 14, № 3. — С. 811–832. — DOI: 10.18334/vinec.14.3.121228.
68. Защитина, Е. К. Возможности использования модели тройной спирали инноваций в странах Центральной Азии / Е. К. Защитина // Экономика Центральной Азии. — 2023. — Т. 7, № 4. — С. 363–378. — DOI: 10.18334/asia.7.4.120192.
69. Зоидов, К. Х. Структура механизма и зарубежный опыт построения системы финансирования инновационного развития национальной экономики / К. Х. Зоидов, А. А. Растегаев // Региональные проблемы преобразования экономики. — 2024. — № 2. — С. 94–108.
70. Индикаторы инновационной деятельности: 2024 : статистический сборник / Л. М. Гохберг [и др.] ; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». — М. : НИУ ВШЭ, 2024. — 448 с. — ISBN 978-5-7598-2963-8.
71. Курина, Т. Н. Инновационное развитие экономики на основе трансформации высокотехнологичного сектора / Т. Н. Курина // Креативная экономика. — 2024. — Т. 18, № 5. — С. 1189–1206. — DOI: 10.18334/ce.18.5.120801.
72. Максимцев, И. А. Инновационное развитие отечественного и мирового энергетического сектора: переход к зеленой энергетике / И. А. Максимцев, К. Б. Костин, О. А. Онуфриева [и др.] // Экономика, предпринимательство и право. — 2024. — Т. 14, № 6. — С. 2963–2984. — DOI: 10.18334/epp.14.6.121094.
73. Мальчук, А. А. Миссионно-ориентированная инновационная политика в отношении возобновляемой энергетики / А. А. Мальчук // Инновации. — 2023. — № 4. — С. 82–91.
74. Осипов, Е. Сущность и эволюция теоретических взглядов на категорию «инновационная экосистема» / Е. Осипов // Экономика, предпринимательство и право. — 2023. — Т. 13, № 12. — С. 5453–5466. — DOI: 10.18334/epp.13.12.120103.
75. Петров, М. В. Финансирование инновационного развития России в условиях усиления геополитической напряженности и международных санкций / М. В. Петров // Вопросы инновационной экономики. — 2023. — Т. 13, № 1. — С. 75–98. — DOI: 10.18334/vinec.13.1.117382.
76. Цифровая трансформация: эффекты и риски в новых условиях : доклад / П. Б. Рудник, Т. С. Зинина [и др.] ; под ред. И. Р. Агамирзяна, Л. М. Гохберга, Т. С. Зининой, П. Б. Рудника ; ИСИЭЗ НИУ ВШЭ. — М. : ИСИЭЗ ВШЭ, 2024. — 156 с. — ISBN 978-5-7598-3009-2.
77. Digital Transformations in Nordic Higher Education / R. Pinheiro, C. E. Tømte, L. Barman [et al.] (eds.). — Cham : Palgrave Macmillan, 2023. — 358 p. — ISBN 978-3-031-27757-3. — DOI: 10.1007/978-3-031-27758-0.
78. Giacometti, A. Making Innovation a Mission? Overview of the Implementation of Mission-Oriented Innovation Policies in Denmark, Finland and Sweden : Nordregio Report 2024:17 / A. Giacometti, S. Jessen. — Stockholm : Nordregio, 2024. — 68 p. — ISBN 978-91-8001-101-3.
79. Giacometti, A. Who drives green innovation in the Nordic Region? A change agency and systems perspective : Nordregio Report 2024:10 / A. Giacometti, M. Wøien Meijer, H. Salonen. — Stockholm : Nordregio, 2024. — 82 p. — ISBN 978-91-8001-097-9. — DOI: 10.6027/R2024:101403-2503.
80. Haddad, C. R. When theory meets practice in transformative innovation policy evaluation: experiences from Sweden / C. R. Haddad, E. Wise, E. Arnold // Research Evaluation. — 2024. — Vol. 33, rvae059. — DOI: 10.1093/reseval/rvae059.
81. Rahko, J. Examining green productivity amidst climate change technological development and spillovers in the Nordic economies / J. Rahko, A. A. Alola // Journal of Cleaner Production. — 2024. — Vol. 434, Article 140028. — DOI: 10.1016/j.jclepro.2023.140028.
82. Silva, P. M. Digital transformation and entrepreneurship: a comprehensive perspective on the Nordic countries / P. M. Silva, V. F. Moutinho, X. A. Oliveira // European Journal of Innovation Management. — 2025. — Vol. 28, No. 7. — P. 3071–3102. — DOI: 10.1108/EJIM-04-2024-0374.
83. Strand, R. Global Sustainability Frontrunners: Lessons from the Nordics / R. Strand // California Management Review. — 2024. — Vol. 66, No. 3. — P. 5–32. — DOI: 10.1177/00081256241234709.
84. Zamir, S. Examining the role of higher education learning, research excellence, and innovation capacity in driving AI-technological advancements in Nordic countries / S. Zamir, M. S. Mehmood, B. N. Abbasi [et al.] // Humanities and Social Sciences Communications. — 2025. — Vol. 12, Article 1325. — DOI: 10.1057/s41599-025-05665-3.
85. European Innovation Scoreboard 2024 [Электронный ресурс] / European Commission, Directorate-General for Research and Innovation. — Brussels : Publications Office of the EU, 2024. — URL: https://research-and-innovation.ec.europa.eu/knowledge-publications-tools-and-data/publications/all-publications/european-innovation-scoreboard-2024_en (дата обращения: 21.03.2026).
86. Shaping Norway's Digital Future [Электронный ресурс] : OECD report / OECD. — Paris : OECD Publishing, 2024. — URL: https://www.oecd.org/content/dam/oecd/en/publications/reports/2024/06/shaping-norway-s-digital-future_d6492358/d3af799c-en.pdf (дата обращения: 28.02.2026).

ПРИЛОЕЖНИЯ

Приложение А



Результаты модели для Северной Европы (RG=1)

Приложение Б

Результаты модели для стран Европы (RG=0)



Приложение В

Тесты на нормальность остатков (Jarque-Bera)



Продолжение приложение В



Сноски

1. Шацкая, И. В. К вопросу о теории инновационного развития / И. В. Шацкая // Горизонты экономики. – 2023. – № 1 (74). – С. 16–20.
2. Устинович, И. В. Генезис теоретических концепций инновационного развития в контексте формирования научно-промышленного комплекса / И. В. Устинович // Экономические и социально-гуманитарные исследования. – 2023. – № 2 (38). – С. 79–88.
3. Логутова, Т. Г. К вопросу о подходах к определению понятия инновационного развития / Т. Г. Логутова, К. Э. Борблик // Вестник Сургутского государственного университета. – 2024. – Т. 12. – № 3. – С. 47–55.
4. Назарова, С. В. Особенности евроатлантической модели национальной инновационной системы / С. В. Назарова // Экономика и бизнес: теория и практика. – 2023. – № 3-1 (97). – С. 101–105.
5. Скорая, К. В. Сущность, виды и факторы становления общественно-функциональных инноваций / К. В. Скорая // Научные труды Северо-Западного института управления РАНХиГС. – 2023. – Т. 14. – № 4 (61). – С. 138–142.
6. Растегаев, А. А. Концептуальные основы инновационного развития национальной экономики в условиях санкционного давления и глобальной нестабильности / А. А. Растегаев // Региональные проблемы преобразования экономики. – 2024. – № 7 (165). – С. 95–104.
7. Прошкина, А. С. Процессный подход к исследованию национальных инновационных систем / А. С. Прошкина // Петербургский экономический журнал. – 2022. – № 1-2. – С. 17–23.
8. Ергалиева, Е. В. Некоторые вопросы развития концепции инновационных систем в экономике / Е. В. Ергалиева, С. В. Захарова, И. М. Кублин, О. Б. Пантелеева // Экономика устойчивого развития. – 2023. – № 1(53). – С. 159–161.
9. Фатьянова, И. Р. Концепция национальных инновационных систем: понятие, теоретические предпосылки формирования и развития / И. Р. Фатьянова, К. В. Садыкова // Инновационное развитие экономики. – 2023. – № 1 (73). – С. 181–190.
10. Назарова, С. В. Особенности евроатлантической модели национальной инновационной системы / С. В. Назарова // Экономика и бизнес: теория и практика. – 2023. – № 3-1 (97). – С. 101–105.
11. Назарова, С. В. Особенности евроатлантической модели национальной инновационной системы / С. В. Назарова // Экономика и бизнес: теория и практика. – 2023. – № 3-1 (97). – С. 101–105.
12. Дремова, Ю. Г. Модель тройной спирали национальной инновационной системы / Ю. Г. Дремова, М. Д. Джамалдинова // Экономика и предпринимательство. – 2023. – № 3 (152). – С. 366–368.
13. Бугакова, М. С. Модель региональной инновационной системы / М. С. Бугакова // Актуальные вопросы экономики и управления. – 2022. – № 1. – С. 21–27.
14. Дорошенко, Ю. А. Теоретико-методологические положения формирования и развития инновационной системы региона / Ю. А. Дорошенко, И. О. Малыхина, А. А. Гатаулин // Экономика. Общество. Человек: сборник научных трудов. – Белгород, 2023. – С. 91–97.
15. Бугакова, М. С. Модель региональной инновационной системы / М. С. Бугакова // Актуальные вопросы экономики и управления. – 2022. – № 1. – С. 21–27
16. Назарова, С. В. Особенности евроатлантической модели национальной инновационной системы / С. В. Назарова // Экономика и бизнес: теория и практика. – 2023. – № 3-1 (97). – С. 101–105.
17. Тобиен, М. А. Особенности разных типов национальных инновационных систем на примере зарубежных стран / М. А. Тобиен, И. Б. Тесленко // Экономика и предпринимательство. – 2023. – № 5 (154). – С. 90–95.
18. Лосев, Е. А. Факторы инновационного развития социально-экономической системы / Е. А. Лосев // Экономика и управление. – 2024. – Т. 30. – № 5. – С. 602–610.
19. Лосев, Е. А. Факторы инновационного развития социально-экономической системы / Е. А. Лосев // Экономика и управление. – 2024. – Т. 30. – № 5. – С. 602–610.
20. Скорая, К. В. Сущность, виды и факторы становления общественно-функциональных инноваций / К. В. Скорая // Научные труды Северо-Западного института управления РАНХиГС. – 2023. – Т. 14. – № 4 (61). – С. 138–142.
21. Растегаев, А. А. Концептуальные основы инновационного развития национальной экономики в условиях санкционного давления и глобальной нестабильности / А. А. Растегаев // Региональные проблемы преобразования экономики. – 2024. – № 7 (165). – С. 95–104.
22. Тобиен, М. А. Особенности разных типов национальных инновационных систем на примере зарубежных стран / М. А. Тобиен, И. Б. Тесленко // Экономика и предпринимательство. – 2023. – № 5 (154). – С. 90–95.
23. Сюнтюренко, О. В. Генерация инноваций и трансфер технологий: системные и информационные аспекты / О. В. Сюнтюренко // Научно-техническая информация. Серия 1: Организация и методика информационной работы. – 2022. – № 6. – С. 1–9
24. Прошкина, А. С. Процессный подход к исследованию национальных инновационных систем / А. С. Прошкина // Петербургский экономический журнал. – 2022. – № 1-2. – С. 17–23.
25. European Innovation Scoreboard 2025 / European Commission, Directorate-General for Research and Innovation. – Luxembourg: Publications Office of the European Union, 2025. – P. 34
26. Main Science and Technology Indicators (MSTI) Database / OECD. – Paris: OECD, 2025. – URL: https://data-explorer.oecd.org/vis?df[ds]=DisseminateFinalDMZ&df[id]=DSD_MSTI%40DF_MSTI&df[ag]=OECD.STI.STP&dq=.A.G%2BT_RS...&lom=LASTNPERIODS&lo=5&to[TIME_PERIOD]=false (дата обращения: 26.11.2025).
27. Development of the Nordic Innovation Systems: Policy Perspectives / Aarhus University, Department of Political Science. – Aarhus: AU, 2023. – 124 p. – URL: https://ps.au.dk/fileadmin/site_files/filer_forskningsanalyse/dokumenter/Diverse/Development_NIND_inno.pdf (дата обращения: 19.11.2025).
28. Development of National Innovation Systems in the Nordic Countries / Fafo Institute for Labour and Social Research. – Oslo: Fafo, 2014. – 98 p. – URL: https://www.fafo.no/images/pub/2014/20373.pdf (дата обращения: 20.11.2025).
29. European Innovation Scoreboard 2025 / European Commission, Directorate-General for Research and Innovation. – Luxembourg: Publications Office of the European Union, 2025. – 112 p. – URL: https://op.europa.eu/en/web/eu-law-and-publications/publication-detail/-/publication/c102236e-66b2-11f0-bf4e-01aa75ed71a1/language-en (дата обращения: 15.11.2025).
30. Development of the Nordic Innovation Systems: Policy Perspectives / Aarhus University, Department of Political Science. – Aarhus: AU, 2023. – 124 p. – URL: https://ps.au.dk/fileadmin/site_files/filer_forskningsanalyse/dokumenter/Diverse/Development_NIND_inno.pdf (дата обращения: 19.11.2025).
31. Development of the Nordic Innovation Systems: Policy Perspectives / Aarhus University, Department of Political Science. – Aarhus: AU, 2023. – 124 p. – URL: https://ps.au.dk/fileadmin/site_files/filer_forskningsanalyse/dokumenter/Diverse/Development_NIND_inno.pdf (дата обращения: 19.11.2025).
32. European Innovation Scoreboard 2025 / European Commission, Directorate-General for Research and Innovation. – Luxembourg: Publications Office of the European Union, 2025. – 112 p. – URL: https://op.europa.eu/en/web/eu-law-and-publications/publication-detail/-/publication/c102236e-66b2-11f0-bf4e-01aa75ed71a1/language-en (дата обращения: 15.11.2025).
33. European Innovation Scoreboard 2025 / European Commission, Directorate-General for Research and Innovation. – Luxembourg: Publications Office of the European Union, 2025. – 112 p. – URL: https://op.europa.eu/en/web/eu-law-and-publications/publication-detail/-/publication/c102236e-66b2-11f0-bf4e-01aa75ed71a1/language-en (дата обращения: 15.11.2025).
34. European Innovation Scoreboard 2025: Questions and Answers / European Commission. – Brussels: EC, 2025. – 28 p. – URL: https://research-and-innovation.ec.europa.eu/document/download/ab971e5e-01e8-4df1-bfd3-0a653c1f0eb9_en?filename=ec_rtd_eis-2025-qa.pdf (дата обращения: 16.11.2025).
35. Development of the Nordic Innovation Systems: Policy Perspectives / Aarhus University, Department of Political Science. – Aarhus: AU, 2023. – 124 p. – URL: https://ps.au.dk/fileadmin/site_files/filer_forskningsanalyse/dokumenter/Diverse/Development_NIND_inno.pdf (дата обращения: 19.11.2025).
36. Giacometti, A. Making Innovation a Mission? Overview of the Implementation of Mission-Oriented Innovation Policies in Denmark, Finland and Sweden : Nordregio Report 2024:17 / A. Giacometti, S. Jessen. — Stockholm : Nordregio, 2024.
37. Forskning och innovation för framtid, nyfikenhet och nytta : Prop. 2024/25:60 / Правительство Швеции. — Stockholm, 2024.
38. Digital Transformations in Nordic Higher Education / R. Pinheiro, C. E. Tømte, L. Barman [et al.] (eds.). — Cham : Palgrave Macmillan, 2023. — DOI: 10.1007/978-3-031-27758-0.
39. Multiannual Plan for the Use of Central Government Research and Development Funding / Министерство образования и культуры Финляндии. — Helsinki, 2024.
40. Fart på fremtidens grønne løsninger — En styrket indsats for grøn forskning, innovation og klimaløsninger / Министерство высшего образования и науки Дании. — København, 2024. — ISBN 978-87-94224-83-3.
41. Zamir, S. Examining the role of higher education learning, research excellence, and innovation capacity in driving AI-technological advancements in Nordic countries / S. Zamir, M. S. Mehmood, B. N. Abbasi [et al.] // Humanities and Social Sciences Communications. — 2025. — Vol. 12, Article 1325. — DOI: 10.1057/s41599-025-05665-3.
42. Giacometti, A. Making Innovation a Mission? Overview of the Implementation of Mission-Oriented Innovation Policies in Denmark, Finland and Sweden : Nordregio Report 2024:17 / A. Giacometti, S. Jessen. — Stockholm : Nordregio, 2024.
43. Осипов, Е. Сущность и эволюция теоретических взглядов на категорию «инновационная экосистема» / Е. Осипов // Экономика, предпринимательство и право. — 2023. — Т. 13, № 12. — С. 5453–5466. — DOI: 10.18334/epp.13.12.120103.
44. Петров, М. В. Финансирование инновационного развития России в условиях усиления геополитической напряженности и международных санкций / М. В. Петров // Вопросы инновационной экономики. — 2023. — Т. 13, № 1. — С. 75–98.
45. Зоидов, К. Х. Структура механизма и зарубежный опыт построения системы финансирования инновационного развития национальной экономики / К. Х. Зоидов, А. А. Растегаев // Региональные проблемы преобразования экономики. — 2024. — № 2. — С. 94–108.
46. Защитина, Е. К. Возможности использования модели тройной спирали инноваций в странах Центральной Азии / Е. К. Защитина // Экономика Центральной Азии. — 2023. — Т. 7, № 4. — С. 363–378.
47. Multiannual Plan for the Use of Central Government Research and Development Funding / Министерство образования и культуры Финляндии. — Helsinki, 2024.
48. Forskning och innovation för framtid, nyfikenhet och nytta : Prop. 2024/25:60 / Правительство Швеции. — Stockholm, 2024.
49. European Innovation Scoreboard 2024 / European Commission. — Brussels : Publications Office of the EU, 2024.], [Индикаторы инновационной деятельности: 2024 : статистический сборник / Л. М. Гохберг [и др.] ; НИУ ВШЭ. — М. : НИУ ВШЭ, 2024.
50. Гилева, Т. А. Инновационная экосистема территории: модели оценки и преодоления трансферных разрывов / Т. А. Гилева, М. П. Галимова, Э. Д. Арылбаева // Вопросы инновационной экономики. — 2024. — Т. 14, № 3. — С. 811–832.
51. Giacometti, A. Who drives green innovation in the Nordic Region? A change agency and systems perspective : Nordregio Report 2024:10 / A. Giacometti, M. Wøien Meijer, H. Salonen. — Stockholm : Nordregio, 2024. — DOI: 10.6027/R2024:101403-2503.
52. Haddad, C. R. When theory meets practice in transformative innovation policy evaluation: experiences from Sweden / C. R. Haddad, E. Wise, E. Arnold // Research Evaluation. — 2024. — Vol. 33, rvae059. — DOI: 10.1093/reseval/rvae059.
53. Максимцев, И. А. Инновационное развитие отечественного и мирового энергетического сектора: переход к зеленой энергетике / И. А. Максимцев, К. Б. Костин, О. А. Онуфриева [и др.] // Экономика, предпринимательство и право. — 2024. — Т. 14, № 6. — С. 2963–2984.
54. Digital Transformations in Nordic Higher Education / R. Pinheiro, C. E. Tømte, L. Barman [et al.] (eds.). — Cham : Palgrave Macmillan, 2023. — DOI: 10.1007/978-3-031-27758-0.
55. Курина, Т. Н. Инновационное развитие экономики на основе трансформации высокотехнологичного сектора / Т. Н. Курина // Креативная экономика. — 2024. — Т. 18, № 5. — С. 1189–1206.
56. A New European Innovation Agenda : Communication from the Commission COM(2022) 332 final / European Commission. — Brussels, 2022.
57. Rahko, J. Examining green productivity amidst climate change technological development and spillovers in the Nordic economies / J. Rahko, A. A. Alola // Journal of Cleaner Production. — 2024. — Vol. 434, Article 140028. — DOI: 10.1016/j.jclepro.2023.140028.
58. Цифровая трансформация: эффекты и риски в новых условиях : доклад / П. Б. Рудник, Т. С. Зинина [и др.] ; ИСИЭЗ НИУ ВШЭ. — М. : ИСИЭЗ ВШЭ, 2024. — ISBN 978-5-7598-3009-2.
59. Shaping Norway's Digital Future : OECD report / OECD. — Paris : OECD Publishing, 2024.
60. Strand, R. Global Sustainability Frontrunners: Lessons from the Nordics / R. Strand // California Management Review. — 2024. — Vol. 66, No. 3. — P. 5–32. — DOI: 10.1177/00081256241234709.
61. Максимцев, И. А. Инновационное развитие отечественного и мирового энергетического сектора: переход к зеленой энергетике / И. А. Максимцев, К. Б. Костин, О. А. Онуфриева [и др.] // Экономика, предпринимательство и право. — 2024. — Т. 14, № 6. — С. 2963–2984.
62. Rahko, J. Examining green productivity amidst climate change technological development and spillovers in the Nordic economies / J. Rahko, A. A. Alola // Journal of Cleaner Production. — 2024. — Vol. 434, Article 140028. — DOI: 10.1016/j.jclepro.2023.140028.
63. Multiannual Plan for the Use of Central Government Research and Development Funding / Министерство образования и культуры Финляндии. — Helsinki, 2024.
64. Strand, R. Global Sustainability Frontrunners: Lessons from the Nordics / R. Strand // California Management Review. — 2024. — Vol. 66, No. 3. — P. 5–32. — DOI: 10.1177/00081256241234709.
65. Fart på fremtidens grønne løsninger — En styrket indsats for grøn forskning, innovation og klimaløsninger / Министерство высшего образования и науки Дании. — København, 2024. — ISBN 978-87-94224-83-3.
66. Digital Transformations in Nordic Higher Education / R. Pinheiro, C. E. Tømte, L. Barman [et al.] (eds.). — Cham : Palgrave Macmillan, 2023. — DOI: 10.1007/978-3-031-27758-0.
67. Long-term Plan for Research and Higher Education 2023–2032 : Meld. St. 5 (2022–2023) / Правительство Норвегии. — Oslo, 2022.
68. Shaping Norway's Digital Future : OECD report / OECD. — Paris : OECD Publishing, 2024.
69. Zamir, S. Examining the role of higher education learning, research excellence, and innovation capacity in driving AI-technological advancements in Nordic countries / S. Zamir, M. S. Mehmood, B. N. Abbasi [et al.] // Humanities and Social Sciences Communications. — 2025. — Vol. 12, Article 1325. — DOI: 10.1057/s41599-025-05665-3.
70. Giacometti, A. Who drives green innovation in the Nordic Region? A change agency and systems perspective : Nordregio Report 2024:10 / A. Giacometti, M. Wøien Meijer, H. Salonen. — Stockholm : Nordregio, 2024. — DOI: 10.6027/R2024:101403-2503.
71. Курина, Т. Н. Инновационное развитие экономики на основе трансформации высокотехнологичного сектора / Т. Н. Курина // Креативная экономика. — 2024. — Т. 18, № 5. — С. 1189–1206.
72. Giacometti, A. Making Innovation a Mission? Overview of the Implementation of Mission-Oriented Innovation Policies in Denmark, Finland and Sweden : Nordregio Report 2024:17 / A. Giacometti, S. Jessen. — Stockholm : Nordregio, 2024.
73. Fart på fremtidens grønne løsninger — En styrket indsats for grøn forskning, innovation og klimaløsninger / Министерство высшего образования и науки Дании. — København, 2024. — ISBN 978-87-94224-83-3.
74. Мальчук, А. А. Миссионно-ориентированная инновационная политика в отношении возобновляемой энергетики / А. А. Мальчук // Инновации. — 2023. — № 4. — С. 82–91.
75. Forskning och innovation för framtid, nyfikenhet och nytta : Prop. 2024/25:60 / Правительство Швеции. — Stockholm, 2024.
76. Haddad, C. R. When theory meets practice in transformative innovation policy evaluation: experiences from Sweden / C. R. Haddad, E. Wise, E. Arnold // Research Evaluation. — 2024. — Vol. 33, rvae059. — DOI: 10.1093/reseval/rvae059.
77. Multiannual Plan for the Use of Central Government Research and Development Funding / Министерство образования и культуры Финляндии. — Helsinki, 2024.
78. Long-term Plan for Research and Higher Education 2023–2032 : Meld. St. 5 (2022–2023) / Правительство Норвегии. — Oslo, 2022.
79. Strand, R. Global Sustainability Frontrunners: Lessons from the Nordics / R. Strand // California Management Review. — 2024. — Vol. 66, No. 3. — P. 5–32. — DOI: 10.1177/00081256241234709.
80. Giacometti, A. Who drives green innovation in the Nordic Region? : Nordregio Report 2024:10 / A. Giacometti, M. Wøien Meijer, H. Salonen. — Stockholm : Nordregio, 2024.
81. Осипов, Е. Сущность и эволюция теоретических взглядов на категорию «инновационная экосистема» / Е. Осипов // Экономика, предпринимательство и право. — 2023. — Т. 13, № 12. — С. 5453–5466. — DOI: 10.18334/epp.13.12.120103.
82. Защитина, Е. К. Возможности использования модели тройной спирали инноваций в странах Центральной Азии / Е. К. Защитина // Экономика Центральной Азии. — 2023. — Т. 7, № 4. — С. 363–378. — DOI: 10.18334/asia.7.4.120192.
83. Гилева, Т. А. Инновационная экосистема территории: модели оценки и преодоления трансферных разрывов / Т. А. Гилева, М. П. Галимова, Э. Д. Арылбаева // Вопросы инновационной экономики. — 2024. — Т. 14, № 3. — С. 811–832. — DOI: 10.18334/vinec.14.3.121228.
84. Петров, М. В. Финансирование инновационного развития России в условиях усиления геополитической напряженности и международных санкций / М. В. Петров // Вопросы инновационной экономики. — 2023. — Т. 13, № 1. — С. 75–98. — DOI: 10.18334/vinec.13.1.117382.
85. Цифровая трансформация: эффекты и риски в новых условиях : доклад / П. Б. Рудник, Т. С. Зинина [и др.] ; ИСИЭЗ НИУ ВШЭ. — М. : ИСИЭЗ ВШЭ, 2024. — ISBN 978-5-7598-3009-2.
86. A New European Innovation Agenda : Communication from the Commission COM(2022) 332 final / European Commission. — Brussels, 2022.
87. Giacometti, A. Making Innovation a Mission? Overview of the Implementation of Mission-Oriented Innovation Policies in Denmark, Finland and Sweden : Nordregio Report 2024:17 / A. Giacometti, S. Jessen. — Stockholm : Nordregio, 2024.
88. Fart på fremtidens grønne løsninger — En styrket indsats for grøn forskning, innovation og klimaløsninger / Министерство высшего образования и науки Дании. — København, 2024. — ISBN 978-87-94224-83-3.
89. Forskning och innovation för framtid, nyfikenhet och nytta : Prop. 2024/25:60 / Правительство Швеции. — Stockholm, 2024.
90. Multiannual Plan for the Use of Central Government Research and Development Funding / Министерство образования и культуры Финляндии. — Helsinki, 2024.
91. Long-term Plan for Research and Higher Education 2023–2032 : Meld. St. 5 (2022–2023) / Правительство Норвегии. — Oslo, 2022.
92. Гилева, Т. А. Инновационная экосистема территории: модели оценки и преодоления трансферных разрывов / Т. А. Гилева, М. П. Галимова, Э. Д. Арылбаева // Вопросы инновационной экономики. — 2024. — Т. 14, № 3. — С. 811–832. — DOI: 10.18334/vinec.14.3.121228.
93. Digital Transformations in Nordic Higher Education / R. Pinheiro, C. E. Tømte, L. Barman [et al.] (eds.). — Cham : Palgrave Macmillan, 2023. — DOI: 10.1007/978-3-031-27758-0.
94. Курина, Т. Н. Инновационное развитие экономики на основе трансформации высокотехнологичного сектора / Т. Н. Курина // Креативная экономика. — 2024. — Т. 18, № 5. — С. 1189–1206. — DOI: 10.18334/ce.18.5.120801.
95. Осипов, Е. Сущность и эволюция теоретических взглядов на категорию «инновационная экосистема» / Е. Осипов // Экономика, предпринимательство и право. — 2023. — Т. 13, № 12. — С. 5453–5466. — DOI: 10.18334/epp.13.12.120103.
96. Zamir, S. Examining the role of higher education learning, research excellence, and innovation capacity in driving AI-technological advancements in Nordic countries / S. Zamir, M. S. Mehmood, B. N. Abbasi [et al.] // Humanities and Social Sciences Communications. — 2025. — Vol. 12, Article 1325. — DOI: 10.1057/s41599-025-05665-3.
97. Shaping Norway's Digital Future : OECD report / OECD. — Paris : OECD Publishing, 2024.
98. Zamir, S. Examining the role of higher education learning, research excellence, and innovation capacity in driving AI-technological advancements in Nordic countries / S. Zamir, M. S. Mehmood, B. N. Abbasi [et al.] // Humanities and Social Sciences Communications. — 2025. — Vol. 12, Article 1325. — DOI: 10.1057/s41599-025-05665-3.
99. Цифровая трансформация: эффекты и риски в новых условиях : доклад / П. Б. Рудник, Т. С. Зинина [и др.] ; ИСИЭЗ НИУ ВШЭ. — М. : ИСИЭЗ ВШЭ, 2024. — ISBN 978-5-7598-3009-2.
100. Giacometti, A. Who drives green innovation in the Nordic Region? A change agency and systems perspective : Nordregio Report 2024:10 / A. Giacometti, M. Wøien Meijer, H. Salonen. — Stockholm : Nordregio, 2024. — DOI: 10.6027/R2024:101403-2503.
101. Rahko, J. Examining green productivity amidst climate change technological development and spillovers in the Nordic economies / J. Rahko, A. A. Alola // Journal of Cleaner Production. — 2024. — Vol. 434, Article 140028. — DOI: 10.1016/j.jclepro.2023.140028.
102. Strand, R. Global Sustainability Frontrunners: Lessons from the Nordics / R. Strand // California Management Review. — 2024. — Vol. 66, No. 3. — P. 5–32. — DOI: 10.1177/00081256241234709.
103. Максимцев, И. А. Инновационное развитие отечественного и мирового энергетического сектора: переход к зеленой энергетике / И. А. Максимцев, К. Б. Костин, О. А. Онуфриева [и др.] // Экономика, предпринимательство и право. — 2024. — Т. 14, № 6. — С. 2963–2984. — DOI: 10.18334/epp.14.6.121094.
104. Петров, М. В. Финансирование инновационного развития России в условиях усиления геополитической напряженности и международных санкций / М. В. Петров // Вопросы инновационной экономики. — 2023. — Т. 13, № 1. — С. 75–98. — DOI: 10.18334/vinec.13.1.117382.
105. Зоидов, К. Х. Структура механизма и зарубежный опыт построения системы финансирования инновационного развития национальной экономики / К. Х. Зоидов, А. А. Растегаев // Региональные проблемы преобразования экономики. — 2024. — № 2. — С. 94–108.
106. Haddad, C. R. When theory meets practice in transformative innovation policy evaluation: experiences from Sweden / C. R. Haddad, E. Wise, E. Arnold // Research Evaluation. — 2024. — Vol. 33, rvae059. — DOI: 10.1093/reseval/rvae059.
107. Giacometti, A. Making Innovation a Mission? : Nordregio Report 2024:17 / A. Giacometti, S. Jessen. — Stockholm : Nordregio, 2024.
108. European Innovation Scoreboard 2024 / European Commission. — Brussels : Publications Office of the EU, 2024.
109. A New European Innovation Agenda : Communication from the Commission COM(2022) 332 final / European Commission. — Brussels, 2022.
110. Защитина, Е. К. Возможности использования модели тройной спирали инноваций в странах Центральной Азии / Е. К. Защитина // Экономика Центральной Азии. — 2023. — Т. 7, № 4. — С. 363–378. — DOI: 10.18334/asia.7.4.120192.
111. Silva, P. M. Digital transformation and entrepreneurship: a comprehensive perspective on the Nordic countries / P. M. Silva, V. F. Moutinho, X. A. Oliveira // European Journal of Innovation Management. — 2025. — Vol. 28, No. 7. — P. 3071–3102. — DOI: 10.1108/EJIM-04-2024-0374.
112. European Innovation Scoreboard 2024 / European Commission. — Brussels : Publications Office of the EU, 2024.